Крестик

То, что вы сейчас прочтёте, я вам советую воспринимать как сказку. Да я и сам ничем не стану клясться, что это мне не приснилось.

Хотя я в чудеса не верю, но — а это случается в жизни — как раз мне-то достаточно часто приходилось быть свидетелем различных явлений, которые естественными причинами объяснить или очень трудно или просто невозможно. Я над этим голову себе уж давно не ломаю. Просто знаю, что всё может случиться. А почему? Устроен этот мир как-то бестолково – не могу другого ответа найти.

Вот я один из таких случаев тут вам сейчас перескажу. Вспомнилось же мне это именно сегодня, потому что дело случилось на Пасху. Пасха конца 80-х. Ещё был СССР – значит, 88 или 89 год, может, 90. Я тогда работал на Ваганьковском кладбище. А надо сказать, что в те времена среди верующих бытовало ошибочное мнение, будто на этот праздник обязательно нужно помянуть усопших близких и обязательно на могиле. Сейчас священники стали, вероятно, более добросовестны, а может верующие внимательней прислушиваются к тому, что им в церкви говорят, и на кладбищах на Пасху, хотя народу и полно, но такого столпотворения, как раньше, не стало.

А в те времена всю пасхальную неделю мы никаких работ не делали, а только записывали заказы. Если дурака не валять и водки слишком много не пить, можно было набрать в эти дни работы на весь сезон, и, бывало, ещё не успеешь выполнить до морозов. Как заказы «ловить» — есть несколько способов. Каждый это делает в соответствии со своей методикой. Некоторые ходят по участкам. Подойдёт к клиентам: «Какие проблемы есть, хозяева?». Конечно, можно и так, но мне это не нравится, потому что люди уже расположились выпивать, и зачем я их буду сбивать с толку? Я всегда стоял у ворот или у церкви. С лопаткой, разумеется, а наши лопаты – двух видов — офицалки или таллинки – редко попадают в чужие руки, и по такому инструменту легко можно определить работника кладбища. Если у человека есть серьёзный заказ, он уж заранее об этом подумал и ищет мужика в спецовке и с такой лопатой. А я тут как тут: «Слушаю вас внимательно».

И вот в такой день погода выдалась чудесная, настоящая пасхальная погода – тепло, но не жарко ещё. Лес наш ваганьковский уже подёрнулся юной клейкой зеленью, и прозрачный пар уходит в ясное небо, и запах свежей земли, только что пробившейся травы. Хорошо словом. И поток людей мимо церкви катится в глубину участков – вот, представьте себе, как все друг другу: «С праздником! Христос воскресе!» – какой-то кладбищенский, вроде и похоронный, а всё ж праздник, и у людей на лицах улыбки – странно, конечно, как-то с ног на голову, а что ж вы хотите? Россия. Здесь ведь от праздника до похорон дорога недальняя.

От ворот к церкви протянулась длинная вереница нищих. Мне среди них бросилась в глаза незнакомая и какая-то странная в этом ряду фигура. Это была очень высокая, стройная и вовсе не старая ещё женщина в белоснежном платье, таком же платке. Лицо её нельзя было назвать красивым, потому что слово не то – лицо было одухотворено, какая-то напряжённая жизнь светилась в нём, глаза, серые, очень большие – мерцали и вспыхивали жарким огнём непонятного мне тайного чувства. Когда кто-то протягивал ей монетку или мятую бумажку, она улыбалась в ответ с такой радостной благодарностью, что человек ещё долго оглядывался на неё, уходя.

А в это время к этой женщине подошёл человек, которого все у нас звали Гнилой, и я до сих пор не знаю его настоящего имени. Гнилой этот был — подлец. И это душевное свойство было написано у него на лице. И посмотрев в его лицо, я всегда испытывал смутное чувство брезгливости, раздражения и неопределённой опасности. Никогда ведь, бывало, не знаешь, что от него ждать. Он не столько милостыню у церкви собирал, сколько вымогал уже собранные медяки у беззащитных старух. А наезжать на него – могло себе дороже обойтись. Запросто не посовестился бы он, проходя ненароком мимо, толкнуть плечом только что установленную плиту, например, и так толкнуть, что она обязательно, повалившись, расколется, а установщик за неё клиенту будет платить. И на таких людей на кладбище управу трудно найти. Не уследишь ведь за ними.

— Так, подруга, ты встала не на своём месте, — сказал этой женщине Гнилой. – Ты давай, вон туда иди, ближе к колумбарию. А здесь нечего торчать. Здесь люди стоят, которые помногу лет уже. А то пришла, первый день и….

Но тут я взял его зашиворот.

— Гнилой, — сказал я, с трудом преодолевая дрожь рвущейся из меня ярости, — ты делай, что хочешь, потом, а сейчас я тебе так морду разобью, что ты тут месяц не покажешься. Я тебе гарантирую….

— Не бей его! Не бей этого несчастного, добрый человек! Не бойся, зла он мне не принесёт…, – раздался вдруг звучный голос, разом покрывший громовой рокот огромной толпы.

Эта женщина протягивала ко мне руку и смотрела на меня. Я отпустил её обидчика и со страхом уставился на неё. Я посмотрел на Гнилого, и у него на лице увидел тот же страх, что испытывал сам.

— Лысый, это чего она? – вздрагивающим голосом проговорил он.

— Не знаю.

Но тут я увидел бегущего смотрителя.

— Так, Лысый, давай живо, кого-нибудь бери с собой, только не этого шакала, и нужно на 58 участке… там, у дорожки, сразу увидишь — тополь здоровенный завалился и повис на честном слове. Придавило уже мужика одного, он прямо у ствола стоял. Я Скорую вызову, а ты давай. Тополь надо совсем обвалить, чтоб он лёг на ограды, а то кого-нибудь ещё пришибёт. Ты пока один иди, я тебе ребят пришлю, и может трактор, с трактора легче достать. Гнилой, линяй отсюда, сейчас менты тут вас будут подметать. Видишь ЧП у нас?

Я побежал на 58 участок. В такой день на кладбище ЧП никому из работников никак уж не нужен. Когда я пришёл на место, то увидел пожилого человека, который сидел, прислонившись к ограде.

— Вы как?

— Ничего, — ответил он, с упрямой улыбкой преодолевая боль. – Вот старуху свою помянуть хотел.

Но кровь шла сильно откуда-то из-под рукава, весь правый рукав почернел от крови. Смотритель пытался, видно, наложить что-то вроде жгута прямо поверх рукава – конечно, толку было мало. Я стал пробовать освободить руку. Как потом выяснилось, у него был открытый перелом предплечья.

— Разрезать-то нечем?

— Ножа нет.

— Давай лучше Скорую подождём. Если перелом, зря ворочать – хуже, — сказал он.

— Ну, вы не волнуйтесь, уже звонили, приедет Скорая.

— Да я и не волнуюсь. Ты, брат, обвали этот сушняк. Как бы кого не убило.

— Сейчас. Сейчас посмотрим. Товарищи, близко не подходите к дереву! – крикнул я.

Я пошёл вокруг огромного сухого дерева, разыскивая, где бы можно было толкнуть его лопатой, чтоб оно сорвалось с тонкой ветки, на которой висело, и, наконец-то, рухнуло. И в это время я увидел женщину в белом платье, которая быстро, не смотря на тесное нагромождение оград, подходила, будто по воздуху летела, к месту из глубины участка. И руки она держала вытянутыми перед собой, будто поддерживая что-то.

— Сейчас отойди, — сказала она мне своим поразительным голосом. – Отойди – дерево упадёт. Отойди, мне трудно удерживать его!

Я невольно подался назад, и тут же с грохотом ствол упал, накрепко впившись в острые пики железных оград. Несколько минут я стоял не двигаясь, пытаясь прийти в себя. Никогда больше я той женщины не видел. И никто, кроме Гнилого, в тот день не видел её на кладбище.

Я подошёл к пострадавшему:

— Ну, как вы?

— Ничего….

— Простите, вам сейчас не до этого, но вы здесь сейчас женщину в белом платье не видели? Такая высокая женщина. В белом платье.

— Какая женщина?

Прошло несколько дней, и ко мне на участке подошёл Гнилой:

— Лысый, отойдём. Дело есть.

Мы зашли за какие-то кусты. Он вынул из кармана спичечный коробок. Открыл его. И вынул массивный золотой крестик на такой же, тончайшего плетения цепочке:

— Погляди. Как думаешь, рыжьё (золото)? Пробы нет, понимаешь….

Я прикинул на ладони вес:

— А ведь точно золотишко. Откуда?

Он молчал.

— Что?

— Ну, баба эта. Она мне дала. И сказала….

— Что она тебе, Гнилой, сказала?

— Да, это…. Говорит: не продавай никому.

— А ты продать хочешь?

Он молчал.