Там, где сиял Его небесный лик

Там, где сиял Его небесный лик
И Божество с улыбкой говорило,
Чудовищное вылезает рыло
И дразнит, грязный высунув язык.

Я все забыл, что вычитал из книг
И проклял все, что мне судьба сулила,
И даже неизбежная могила
Меня не утешает ни на миг.

И здесь хотел я истину найти!
И здесь, дурак, я ждал любви нетленной!
Но в каждой подлости обыкновенной
Провидеть Бога тайные пути
Я не способен. Господи, прости:
В бессмыслице где смысл сокровенный?

Песня старая — слов я не знаю

И это уже не татары.
Похуже Мамая — свои.
(Галич)

— Песня старая — слов я не знаю
— Вспомни, братец…
— Да нет, погоди.
Эта песня, как рана сквозная
И клокочет и рвется в груди

Погуляли, пожгли, порубили.
Взяли все и ушли навсегда.
И оранжевым облаком пыли
В степь далеко уходит Орда.
(Вариант: — Братец, видишь ли — облаком пыли…)

Пронеслись их свирепые кони, Просвистели стальные клинки.
Все минуло: набег и погоня.
Тихо солнце закатное тонет
В камышах у реки.

И проходит, и катится время,
И плывет над водою туман.
Снова ногу в привычное стремя!
Мы — веселое, славное племя,
Племя вечное вольных славян…
(Вариант: Мы лихое, мы юное племя,)

Но один я — отверженный — в поле
Жду ответа, расчета, конца.
Где Ты, Боже? Где Сила, и Воля,
И Дыханье Творца?

Остановится сердце от боли,
И в поганой татарской неволе
Твоего не увижу лица.

Пройдут ночные страхи

Пройдут ночные страхи,
Меня разбудишь ты.
И в голубой рубахе
Пойду я рвать цветы.

Как в детстве я бывало
На солнце и ветру
Охапку маков алых
На взморье наберу.

По ветру облетая
Кружатся лепестки.
И синева морская,
И сосны, и пески.

И нас с тобою двое.
Над нами небеса.
И белого прибоя
Сверкает полоса.

Там домик, сад веселый
За соснами укрыт.
Нам сам морской Никола
Калитку отворит.

И скажет: До прилива
Осталось полчаса,
А карбас мой на диво —
Косые паруса,

Обшивочка дубовая,
Резной форштевень крут.
Лихие да бедовые
Матросы ветра ждут.

Мне снятся маки алые
На дальнем берегу.
Скорей бы рассветало —
Я больше не могу.

Дай руку, мне страшно

Дай руку, мне страшно! — Споткнулись часы на бегу.
Дай руку — скоро усну.
Помню гулкий прибой на безлюдном пустом берегу.
На холодном ветру целовал я чужую жену.
Холодны были горькие губы, а руки ее горячи.
И рассказать Тебе, как это было, Я не могу.

И сходил я с ума в эти пьяные дни,
И метался я в грешном кругу.
И в темных, бездонных мерещились мне зеркалах
Голубые огни.
И объяснить Тебе, что это было,
Я не могу.

Пока за Царскими Вратами

Россия мать, Россия сука
(Синявский)
Я скажу: не надо Рая
Дайте Родину мою!
(Есенин)

Пока за Царскими Вратами
Звучат заветные слова,
И расцветают купола
На Рождество над городами-
И Церковь русская живет,
Хранима Божьими руками…
А кто сказал: все мертвый камень,
И пепел, и зола, и лед?
И что Россия отвернется
От нелюбимых сыновей,
И грешной матери своей
Оплакать нам не доведется.
И нас не позовет она,
Одна во мраке умирая…
А кто сказал: не. надо Рая,
Мне только Родина нужна!
Мне дайте Родину мою!
Он был смельчак, роптал на Бога.
А жил в России так немного
И умирал в чужом краю.
Какой теперь бредет пустыней
Его бездомная душа?
Но знаю я (но я видал), как хороша
Ока холодная доныне.
Я эту память берегу
Распущенной косой седою
Плыл дым над темною водою.
Костер на синем берегу,
Уха в старинном котелке,
И водка в кружках, и махорка,
И чай, и вдруг скороговорка
Моторки где-то вдалеке.
А небо низкое такое,
А за рекой — поля, поля.
И песня милая моя:
«Я вспомнил время золотое…»
Как я тогда любил тебя,
От нежных, зыбких снов ребенка!
Кто я? Унылый мужичонка
В приемной, шапку теребя,
Пришел просить — не верят слову,
Какой-то справки, дескать, нет.
Они смеются мне в ответ,
Во мне почуяли чужого.
Я не чужой, я вас люблю!
За песню русского народа
Я вам прощаю все невзгоды —
Отдайте Родину мою!
Века — песок в Господней длани.
Я снова у чужих дверей.
Пришел за Родиной моей,
Как за убогим подаяньем.
Зачем же я во власти зла
Так унижаюсь перед вами,
Когда за Царскими Вратами
Звучат заветные слова?
Одета в жалкое тряпье
И руки заломив сухие,
Там вечно молится Россия
За всех утративших Её.

Усталый бес по тихому

Усталый бес по тихому
Пустынному бульвару
Копытцами серебряными:
— Цок-цок!
Подходи, не бойся, наш товарищ старый!
Подходи, нальем тебе вина глоток.

Ломаные, битые,
Катаные, мытые,
Веселые да пьяные в лоскуты!
Бога ли забывшие, Богом ли забытые
До срока, до последней, до роковой черты.

То ли жить устали мы,
То ли смерть проспали мы,
То ли просто — время, молодость прошла.
Что-то дома голодно,
Что-то в мире холодно,
Что-то камнем на сердце — дела — дела.

Вот мы и покатилися
По Москве столице,
По кабакам, по диким разнузданным пивным.
Оглянешься — немилые кругом, чужие лица,
А к ночи в небо синее уходит мертвый дым.

По тихому, ночному
Пустынном Тверскому
Пьяный бес копытцами
— Цок-цок!
Подходи, не бойся. Мы с тобой знакомы.
Подходи, нальем тебе вина глоток!