От русской песни никуда
Нам не уйти, как от расплаты.
Моя вина — твоя беда,
А в песне оба виноваты.

А в песне слезы, ругань, смех,
Любовь, распутство и забвенье.
О, русское хмельное пенье!
В нем исповедь и смертный грех.

Молитва и свирепый вызов,
Когда в огне и мраке выжив,
Клянут и ненавидят всех.

И любят всех, и упустив
Все нити и пути, и сроки,
Лихие выпевают строки
Под русский горестный мотив.

Неуютная, зимняя, стылая
По утру за окном тишина.
Мне б делами заняться постылыми —
Не могу отойти от окна.

Со двора чей-то голос протявкает,
Эхо грохнет в проулок пустой,
Да старушка протащится зябкая,
Да вразвалку пройдет постовой,

Да ребята какие-то шалые
Мимо окон гурьбой в магазин.
Лбом к стеклу прислоняюсь устало,
И я снова один.
Никуда я сегодня не выйду,
Ни за пивом, ни так погулять.
Я кому-то смертельно завидую
И кого-то я должен понять.

И кому-то я должен покаяться,
И кого-то я должен простить…
А минуты все катятся, катятся
И никак их не остановить.

Ну, давайте, ну душу мне вырвите,
Ну сдерите мне кожу живьем!
Зх, когда бы на волю мне выйти
Да пойти за веселым дождем

По размытым весенним дорогам
Вольным полем до края земли.
И улыбка далекого Бога,
И стихи и сомненья мои,

И любимая женщина где-то
Ждет письма на чужой стороне,
И опасное званье поэта
С приговором почти наравне,
Эх, когда бы мне выйти на волю!
Нету воли. Стою у окна.
Переулок знакомый до боли
И соседнего дома стена.

О, снежные поля! Как безнадежна
В седой дали немая пустота.
Мучительна, близка и невозможна,
Уйти с котомкой, русская мечта.

В вагоне душно, кашель, курят много,
Грохочут рельсы, качка, сна — ничуть.
Уже сосед поглядывает. строго,
Закройте двери в тамбур, ради Бога —
Не продохнуть!

О, снежные ноля! В бреду бессонном
Все жду, чего и сам я не пойму.
В толпе пробиться, выйти из вагона,
Сойти с платформы, снегом занесенной,
Уйти в поля немые одному…

О, снежные поля!

Ни шороха, вздоха по нашей земле—
Река не шелохнет и поле во мгле.
Ни шороха, вздоха, лишь дождик косой
Над лесом неровной пройдет полосой.

И в небе над нами кружит воронье,
И время уходит — твое и мое.
И в этой недвижной глухой пустоте
Кровавое тело висит на кресте.

И в этот холодный предутренний час
Никто, кроме Бога, не слушает нас.

Как яростный трубач сзывает рать в сраженье,
Так ветер протрубил и эхом грянул гром,
И низко в небе хмуром и сыром
Туч дождевых могучее движенье.

И ливнем ледяным исхлестаны луга,
И темный воет лес навстречу урагану.
И Русь из мрака встанет на врага,
На дряхлого безумного тирана

Неужто бесам я молиться стану?
Нет, я неверным больше не слуга!

Конец! Ни слову больше я не внемлю
Из ваших уст. Я не товарищ вам.
Верните мне мою родную землю,
Я знаю, что она еще жива

Конец! Я позабыл ваш бред проклятый.
Ваш краткий век минует без следа.
И в русском роднике чиста вода,
Как сотни лет назад. И ныне в час расплаты
С молитвой брат омоет раны брата
В воде, где вашей крови нет следа.

Мудрость века сего от рожденья со мной.
С ней в огне оставался я цел
Все я книги на свете прочел до одной,
Лишь одной одолеть не сумел.

Пил я до смерти. Пил я — себя не жалел.
И хмельной был я весел и крут.
Но нетвердой рукою открыть не посмел
Запечатанный тайной сосуд

Многих женщин любил я и ныне (вариант- снова) люблю.
Да любовь та — неплодный цветок.
А судьбу и пред Богом невесту мою
Взять ни силой, ни лаской не смог.

Потому что легка была вера моя.
В ней ответа последнего нет.
Мир загадочный, призрачный пробовал я
Все наощупь, на вкус да на цвет.

Только видел, как солнце по утру встает.
Только видел, как искрится мартовский лед
Теплой ночью под ясной луной,
Как трава на забытых могилах растет,
Каждый год воскресая весной.

Не вернется день вчерашний,
Не вернется никогда!
Оттого и жить не страшно:
Время – темная вода.

Не оплачешь на погосте
Всех, чей грянул срок.
И мои истлеют кости,
И твои, дружок.

И молитва.на рассвете
Уж не та, что на закате.
И на этом грешном свете
Дней для нас у Бога хватит.

Тихо слезы высыхают,
Выдыхается вино,
И в апреле снег растает
Все равно

Все равно сойдет капелью
С крьши лед.
И тяжелое похмелье
Переможется, пройдет.

И пройдет, и позабудется-
Вон из сердца, с глаз долой.
И любовь иная сбудежя,
Горячей любви былой

А на исповеди новой
И припомнишь-то с трудом
Тот иридуманный бредовый
На песке стоявший дом

Навсегда уходит каждый
День — за днем.
Так и Господа однажды
На Голгофу поведем.

Оставьте уходящих в дальний путь.
Не надо больше горьких русских песен.
Им страшно жить, им хочется вздохнуть,
Им край родной немыслим стал и тесен!

А вы, у нашей лагерной границы,
Снимите шляпы, господа!
Здесь от былой России нет следа,
Здесь вырвана Истории страница,
Навеки, без возврата, навсегда.

В доме Господа Христа
Ни иконы, ни креста!
Где ж мне голову склонить?
Как тоску хмельную
Перед Богом замолить,
Хоть на миг остановить
Жизнь мою шальную?

Где Храм стоял, там водку поьют:
Поганый грошевой приют
И лживый смрадно рай.
А даром вьпить не дают-
Всю дущу им отдай.

Всю душу выскреби до-дна,
И сердце за стакан вина,
И «Верую», и «Отче наш»
За двести грамм ему отдашь,
А он еще смеется,
Еще корит, подлец!
Россия продается
За водку — и конец…

Пылали в небе флаги,
И даль была светла
Кровью своей на проклятой бумаге
Лихие писали слова

И пожелтели страницы,
И кровь потекла, как вода
И у советской границы
Шляпы долой, господа!

Люблю, судьбу Твою кляня!
Не мне Твой крестный путь исправить.
И не могу Тебя оставить,
И Ты измучила меня.

Мне не уйти из-под огня,
Когда Твой час последний грянет.
И жутко мне: Тебя не станет,
И Ты измучила меня.

Куранты бьют, в ночи звеня,
Зовут державным боем мерным.
И я умру с Тобой наверно,
И Ты измучила меня.

Тучи ходят над Москвою
В переулках свист и вой,
Небо хмурое, живое —
Гнев Господень над Москвой1

А в Москве-то жизнь вертится:
Где б с утра трояк занять,
Да пойти опохмелиться,
Сердце бедное унять.

А в Москве контора пишет
Шьют дела, дела идут.
День короткий, вечер ближе —
Может, в гости позовут?

Будет водка, будет много
Христиан, евреев, дам…
Брошу все, молиться Богу
Поплетусь я в русский Храм.

От разлада, от разрухи,
От похмелья, от вранья…
Но угрюмые старухи
Косо смотрят на меня.

Боже! Все мне здесь чужое,
Только вот над головой
Небо хмурое, живое —
Гнев Господень над Москвой!