Вот и вступили мы в смутные годы…

Вот и вступили мы в смутные годы,
Будто под тёмные, мрачные своды.
Сыро и душно, не видно ни зги,
Не разберёшь, где друзья, где враги.

Что там во тьме окаянной таится?
Чьи там колышутся бледные лица?
Камни осыпались? Плещет вода?
Господи, как мы попали сюда?

Шли мы весёлой дорогой, кровавой –
С ветром, и свистом, и песней, и славой,
С лютым морозом, с палящей жарой.
Мир потрясли исполинской игрой.

Сколько мы сосен в тайге повалили,
Сколько мы братьев своих погубили!
Водки и слёз, и кнута, и свинца
Мы не жалели, не чуя конца.

Свечка последняя меркнет и тает,
Пискнув, летучая мышь пролетает.
Пропасть во мраке? Глухая стена?
Славься, великая наша страна!

/Начало 90-х/

Вот, к утру загремит вороньё…

Вот, к утру загремит вороньё
О какой-то неправде. Что проку?
Что не правда – то просто враньё.
А враньё — вроде водки – до срока.

Водку пьёшь за стаканом стакан,
На полчаса она помогает.
Из далёких полуночных стран
Речь родная, как стон, долетает.

Вот, Высоцкого я хоронил.
Мы копали, а старшим был Петька
Семенихин. Хватило бы сил…
Для чего тебе силы? Ответь-ка!

С.Бударову

С.Бударову

Вот я песенку, братец, тебе пропою:
Как бы ни было в сердце темно –
Чтоб за деньги ты бабу не продал свою,
Чтоб любовь не сменял на вино.

Что прошло – пусть о том не болит голова,
И что пропил, на то наплевать!
Ведь слезам не поверит столица-Москва,
Наша строгая родина-мать.

Пусть она не поверит и пусть не простит,
Пусть она ничего не поймёт.
В тёмном небе над крышами ангел летит
И во мраке он Бога зовёт.

Он мечом рассекает кромешную тьму,
Собирая небесную рать….
А как жить тут, я, братец, и сам не пойму,
И не знаю, как тут умирать.

Я не знаю, что делать с тобой и с собой –
Страшно русская ночь глубока.
Ночью белые крылья шумят над Москвой,
А к рассвету в крови облака.

Вспомни: Весенним рассветом тревожным…

Вспомни: Весенним рассветом тревожным —
С яростным криком проснувшихся птиц,
С блеском слепительных солнечных спиц,
С ветром стремительным, неосторожным….

Только об этом писать невозможно!

Вспомни: Тревожным расветом весенним
Холодно в юном воскресшем лесу.
Банку с берёзовым соком несу,
Полную чистых прозрачных мгновений,
Канувших звонко в небесную бездну….

Только об этом писать невозможно!

Это было весной 78 года. Я тогда много стихов написал (сочинил:)).
[Вариант: вместо «Вспомни:» — «Помнишь?» — в двух местах]

Вы, ребята, хотели Россию — великую, дикую…

Вы, ребята, хотели Россию — великую, дикую —
Подогнать под какую-то куклу безликую.
И в Москве вы хотели устроить Швейцарию,
А Тамбов чтоб вам пел итальянские арии!

Только, братцы, у нас от Карпат до Находки
Поезда, как известно, плетутся неходко,
И дороги у нас — непролазная глина,
Тугодойка упрямая наша скотина.

От жары нашей рельсы чугунные тают,
А мороз аж за самое сердце хватает.
Вы читали у Блока, что Русь — это тайна?
Ах, поверьте, он так полагал не случайно.
Ах, зачем, господа, вы об этом забыли!
Ах, признайтесь — вы нас никогда не любили1

И сегодня, когда мы победы не ждём,
И когда стороной нас обходит удача,
И на светлую Пасху мы мёртвую пьём,
А девятого мая мы попросту плачем —

Так задрочены мы, заморочены,
Замудоханы, вашу мать!
Но в сердца нам голгофские гвозди вколочены,
И сердца наши не разорвать!

Смерти нет! Это мы навсегда улетаем
В небо ясное с тёмной земли.
Наша горькая русская песня хмельная —
Вот и всё, что мы здесь вам оставить смогли!

Вьюга лютая, братец родной…

Вьюга лютая, братец родной!
Тёмным лесом петляет дорога….
Не бросай ты меня, ради Бога
Одного на дороге ночной.

Погоди, я чуток отдохну,
Намотаю портянки потуже
И пургою, и тьмою, и стужей
До ночлега, даст Бог, дотяну.

Ну, а если я не подымусь,
От морозного сна не воспряну –
Всё ж увижу, как в небе багряном
Над Москвою встаёт Иисус!

Только сердца мне жаль твоего:
Не от страха, от горя я плачу.
Променял ты судьбу на удачу,
Бросил брата в лесу одного.

И в своём чужедальнем бреду
Позабудь, что тропой нелюдимой
По России проклятой, родимой
Замерзая к ночлегу бреду!

Гамлет

Гамлет

И жить — умереть, и не жить умереть.
Мой Гамлет — он мальчик печальный,
А песню жестокую должен пропеть.
Под занавес — звон погребальный.

И занавес падает, значит — конец.
И свет загорелся, и снова,
И топот сапог, и биенье сердец
И пение ветра сквозного.

Темнеет пустынный бульвар предо мной.
Мне страшно на этой дороге ночной,
И женщины вздох у меня за спиной,
И шепчутся листья лукаво,
И время чужое идёт стороной,
И счастье чужое — отрава.

Я знаю, что грешная жизнь коротка,
Я знаю: не будет возврата.
Но как же у брата не дрогнет рука
На брата, на брата, на брата?

Я знаю, что скоро я кану во тьму —
Напрасны и храбрость, и сила —
Но всё ж почему, почему, почему
Убийцу она полюбила?

А занавес падает, значит — конец.
Нет! Смысла последнего шага
Не понял я. Поздно. И пойман подлец,
И точку поставила шпага.

И жить — умереть, и не жить умереть….

============== Вариант ==============
И жить — умереть, и не жить — умереть,
Мой Гамлет, он мальчик печальный,
А песню жестокую должен пропеть —
И занавес — звон погребальный.

И занавес падает: значит, конец.
И свет загорелся, и снова —
И топот сапог, и биенье сердец,
И пение ветра сквозного.

Ночная Москва наступает во тьме,
А я одинок. Наяву, как во сне
Смеется галерка шальная.
Финал наступает неведомый мне,
А как это будет — не знаю.

Темнеет пустынный бульвар предо мной.
Мне страшно на этой дороге ночной.
И женщины вздох у меня за спиной,
И шепчутся листья лукаво.
И время чужое идет стороной,
И счастье чужое — отрава.

Я знаю, что бренная жизнь коротка,
Я знаю: не будет возврата.
Но как же у брата не дрогнет рука
На брата, на брата, на брата!
Я знаю, что скоро я кану во тьму —
Темна и бездонна могила.
Но все ж почему, почему, почему
Убийцу она полюбила?

А занавес падает — значит, конец.
Последнего ложного шага
Мне не удержать. И в ловушке подлец.
И точку поставила шпага. (вариант: и ложью отравлена шпага)

И жить — умереть. И не жить — умереть!

Гляжу, играет гармонист в подземном переходе

Гляжу, играет гармонист в подземном переходе.
И у гармошки голос чист,
И парень трезвый вроде.

И я сказал: Сыграй мою,
А я тихонько подпою.
Ведь эта песня наша,
Как водка, щи да каша.

Она меня любила, она мне изменила,
Она проклятым утром зачем-то мне звонила.

И про любовь смертельную,
И про тоску постельную,
И про улыбку милую,
Последнюю….

/Начало 90-х/

Голос Бога звучит, как стальная струна…

Голос Бога звучит, как стальная струна.
Слово Божие остро, как нож.
И ножом тем искромсана наша страна,
И на карте её не найдёшь.

Зря князья собирали под мощную длань
Мир нестойкий и скользкий, как ртуть —
И балтийскую ясную синь — Колывань,
И кипчаков, и угров, и жмудь.

Зря их добрые кони топтали траву
По степи за Великой Рекой,
И теперь я не ведаю, где я живу
И не ведаю, кто я такой.

И в угаре московского дымного дня
Стал я слабым и глупым, как шут.
Не по-русски на рынке окликнут меня,
Не по-русски меня назовут….
— — — —
Колывань — древнерусское название Таллина.

/Начало 90-х/