В ночь Рождества лучами злой луны…

В ночь Рождества лучами злой луны
Поля унылые озарены.
И одиночество, и вьюга.
Ты из какой бредёшь далёкой стороны,
Усталый путник с бледною подругой?

Не тает иней на её висках,
Но мирно спит младенец на руках,
Хранимый для Земли и Неба.
А путь далёк ещё в рождественских снегах —
Где ни ночлега, ни огня,ни хлеба.

В океане остров Гарасао…

В океане остров Гарасао.
Джунгли, горы, пляжи, гребни скал.
Как меня по свету ни бросало,
Я прекрасней острова не знал.

Там шумят и плещут водопады,
Там жемчужный искрится прибой.
Изумрудны горные громады,
А над ними купол голубой.

Там живут совсем простые люди —
Безобидный трудовой народ.
И войны там никогда не будет,
И никто тебя там не убьёт.

Ходят на охоту и рыбачат,
Свадьба, тризна – мёд крепчайший пьют.
И ни на кого там не батрачат,
Ни с кого поборов не берут.

Там живёт в горах чудная птица
И зовут ту птицу Рамиал.
Кто увидит – заново родится.
Я пока ни разу не видал.

В тайге есть недоброе место…

В тайге есть недоброе место.
Мне надо бы мимо свернуть.
Да чаем хотел я согреться,
Заветного спирту глотнуть.

Клубятся постыдные слухи
Над тёмной водою пруда.
Какие-то злые старухи
Из чащи приходят сюда.

Они говорят о погоде,
О голоде и о войне,
О скаредном подлом народе…
И что-то плетут обо мне.

И что-то о русских, евреях,
Чеченцах – о братьях моих.
И я, от обиды немею.
И молча всё слушаю их.

Зачем я их слушаю, братцы?
Случайно я вышел сюда.
Минута – в дорогу собраться.
А я не могу – вот, беда.

Костёр мой дымит, угасая
И ветер со свистом поёт:
Отсюда до Ада и Рая
Совсем недалёко. Вперёд!

Пойти напрямки – недалёко,
И верный со мной карабин.
Но омут так тянет глубоко:
Куда ж ты собрался один?

Вот и вступили мы в смутные годы…

Вот и вступили мы в смутные годы,
Будто под тёмные, мрачные своды.
Сыро и душно, не видно ни зги,
Не разберёшь, где друзья, где враги.

Что там во тьме окаянной таится?
Чьи там колышутся бледные лица?
Камни осыпались? Плещет вода?
Господи, как мы попали сюда?

Шли мы весёлой дорогой, кровавой –
С ветром, и свистом, и песней, и славой,
С лютым морозом, с палящей жарой.
Мир потрясли исполинской игрой.

Сколько мы сосен в тайге повалили,
Сколько мы братьев своих погубили!
Водки и слёз, и кнута, и свинца
Мы не жалели, не чуя конца.

Свечка последняя меркнет и тает,
Пискнув, летучая мышь пролетает.
Пропасть во мраке? Глухая стена?
Славься, великая наша страна!

/Начало 90-х/

Вот, к утру загремит вороньё…

Вот, к утру загремит вороньё
О какой-то неправде. Что проку?
Что не правда – то просто враньё.
А враньё — вроде водки – до срока.

Водку пьёшь за стаканом стакан,
На полчаса она помогает.
Из далёких полуночных стран
Речь родная, как стон, долетает.

Вот, Высоцкого я хоронил.
Мы копали, а старшим был Петька
Семенихин. Хватило бы сил…
Для чего тебе силы? Ответь-ка!

С.Бударову

С.Бударову

Вот я песенку, братец, тебе пропою:
Как бы ни было в сердце темно –
Чтоб за деньги ты бабу не продал свою,
Чтоб любовь не сменял на вино.

Что прошло – пусть о том не болит голова,
И что пропил, на то наплевать!
Ведь слезам не поверит столица-Москва,
Наша строгая родина-мать.

Пусть она не поверит и пусть не простит,
Пусть она ничего не поймёт.
В тёмном небе над крышами ангел летит
И во мраке он Бога зовёт.

Он мечом рассекает кромешную тьму,
Собирая небесную рать….
А как жить тут, я, братец, и сам не пойму,
И не знаю, как тут умирать.

Я не знаю, что делать с тобой и с собой –
Страшно русская ночь глубока.
Ночью белые крылья шумят над Москвой,
А к рассвету в крови облака.