Вьюга лютая, братец родной!
Темным лесом петляет дорога.
Не бросай ты меня, ради Бога,
Одного на дороге ночной!

Погоди, я чуток отдохну,
Намотаю портянки потуже,
И по этой безжалостной стуже
До ночлега, даст Бог, дотяну.

Ну, а если я не подымусь,
От морозного сна не воспряну,
Все ж увижу, как в небе багряном
Над Москвой воскресает Исус.

Только сердца мне жаль твоего!
Не от страха, от горя я плачу.
Променял ты судьбу на удачу—
Бросил брата в лесу одного!

И в своем иностранном бреду
Позабудь, что тропой нелюдимой
По России проклятой, любимой
Замерзая к ночлегу бреду.

В небесах дорога снежная
Облаками пролегла.
А молитва безнадежная
Губы горечью сожгла.

Эх, дорожка-то раскатана
По советской по стране!
А у Бога тайна спрятана,
Спит в небесной глубине.

Воет вьюга окаянная,
Да во вьюге поезда,
Да бессонные, да пьяные
Полустанки, города

Угасает зимний день.
За Москвою, за Коломною
Заплутали мы бездомные
Меж безлюдных деревень.

Только вдруг к Обедне глухо
Где-то бьют колокола.
Шла тропинкою старуха,
Нас до Храма довела.

Тихо воск душистый капал.
Я молился и заплакал.
И не стану умирать,
Злое сердце в клочья рвать.

Бред столичный, иностранный,
Свет коварный, ресторанный,
Европейский колорит…
А гармонь откуда пьяная,
Рыдает, рвет, хрипит?
В белом саване тумана
Ангел спит…

Русский ангел, издалека
Помоги стране родной~
Он не сльппит, спит глубоко,
Спит сграна моя до срока.
Спи, родная, Бог с Тобой.

Спи, Господь нас не осудит,
Ты еще свое возьмешь.
Ангел спит, но живы люди,
Снова нравда правдой будет,
Снова ложью станет ложь.

Бейте вдребезги стаканы!
В белом саване тумана
Русский ангел спит.

В белом облаке холодном
Спит над Русской стороной
Ангел светлый и свободный!

Не зная сокровенной цели,
С рожденья брошенный в тюрьму,
Воззвал я к Богу моему:
Всегда один в тюремной келье
На дальней трепетной волне
Я сльшу голоса свободы.
Твои свирепые народы
К последней катятся (вариант — движутся) войне
Твой мир уже горит в огне.
Твое уже настало время!
А мне не по дороге с теми,
Свободными? Что делать мне,
Когда Твои запели трубы,
Когда Твоя в походе рать?
Во мраке (вариант: — в неволе) тихо (молча)
умирать,
Не разомкнув немые губы?
Со страстью (с любовью), гордостью, стихами
Я скоро здесь сойду с ума
Возьми меня туда, где тьма
Уже рассеялась над нами!…
В ответ звенела тишина.
И только с ветром долетело:
Гармошка русская запела
Про реки полные вина
«Когда б имел златые горы
И реки полные вина…»
Моя безумная страна!
Тверда тюремная стена
Крепки тюремные запоры.

Бедный брат! Из Нового Завета
Ты прочти мне строчки наугад.
Дом наш пуст, не видно в окнах света,
Где мы жили много лет назад.

Все прошло, и я не жду ответа,
Словно что-та знаю наперед.
Дом наш пуст, не видно в окнах света,
Дверь забита — верная примета,
что никто в том доме не живет.
Слышишь, брат, гармонь далеко где-то
Так протяжно, жалостно поет…

А Магадана больше нет.
Все глуше слухи о ГУЛаге,
Здесь к юбилею вьются флаги…
А Магадана больше нет.

Тех лет лихую песню вспомнят:
«Из дальних лагерей привет!»
И в духоте московских комнат
Прольется колкий снежный свет.
А Магадана больше нет.

Пластинка, астмою больная
В столице крутится молва:
Как там у них идут дела,
Кто дожил до весны? — Не знаю.

Зима морозная и злая
В мордовских лагерях была.
Зима морозная была,
Кто дожил до весны, не знаю.

Снова сумерки — разбился день деньской.
Все, как прежде — хитро-просто, братец мой.
Ты и правды не добьешься,
Ты и к свету не прорвешься,
И московскою зимой —

Или душу ты погубишь,
Или ты с ума сойдешь,
Или женщину полюбишь
И до смерти доведешь~

Пьют, плюют, воруют, пляшут,
Тащат, ссорятся, снуют,
В красный цвет фанеру мажут,
Обещания дают.

Горькой водкой, сладким хлебом,
Старой песней, ясным небом
Родина была — да сплыла.
Водка пьется, хлеб жуется,
Песня старая поется…
Небо? — Снится иногда.
Не беда!

Снова сумерки — разбился день деньской.
Все, как прежде, хитро-просто, братец мой.
А больное сердце рвется,
А флажок кровавый вьется
В мутном небе над Москвой.

Темной ночью сорвался, ушел я в побег.
Вот и утро мое настает.
Под ногами морозный предутренний снег-
Он скрипит, будто скрипка поет.

Я холодным лицом повернусь на восток
Там светает, вот-вот рассветет.
И молитва моя, будто светлый росток
В темном сердце моем прорастет.

Низко в небе над степью кружит вертолет —
Мне от них все равно не уйти.
А молитва, молитва, молитва растет,
Расцветает в промерзшей груди!

Мне бы в правую руку хоть слабенький но~
Хоть короткЖ обрезок трубы.
Я б на зайца тогда был совсем не похож
В день последний проклятой судьбы!

Что ж теперь мне под солнцем в сугробах петлять?
Плакать, что ли? На Бога пенять?
Все равно им молитву мою не отнять,
Им свободу мою не понять.

Помолюсь я Христу на морозном ветру,
На скрипучем, на звонком снегу.
Я у Господа Бога пропасть не могу,
Я теперь никогда не умру.

Ночь, луна, зима глухая злая —
Не найду пути в моей судьбе.
Боже мой! Куда идти не знаю,
Я умру, возьми меня к себе!

Ясной ночью в океане вольном
Жизни замыкается кольцо.
Ты прикрой ладонями лицо,
Смерть пришла — тебе совсем не больно

Блеск волны и ветра свист холодный,
Ветра свист и моря сонный плеск.
Светлый Ангел, Ангел твой свободный
Зажигает в небе звездный крест.

Зимой в пустом холодном Храме
Не праздничным, а будним днем —
Лицо чужое в тусклой раме…
Что шепчешь лживыми устами?
Да, веры не было меж нами,
Ни слова не было о Нем!
Ни слова не было о Нем.
Не знали мы, чего искали.
И мысли наши низко пали,
И каждый думал о своем.
В холодной Церкви будним днем
Лампады догорая меркли.
Я оглянулся — пусто в Церкви,
Как в поле поздним ноябрем.
Так было этим горьким днем.
Судьба светила вполнакала.
А кровь святая истекала,
Струилась под ноги ручьем…
И тихо рядышком стояла
Старушка с девочкой вдвоем.