Помнишь, мам, за Скагерраком начинается
Уж какая-то особенная синяя океанская вода.
А Ла-Манш пройдёшь — гудками с берегом прощаются
Наши каторжные чёрные рыбацкие суда.

Знаешь? Мне седьмой десяток. Я сегодня злой, хмельной,
И что сказать не знаю старой маме.
Но синий и зелёный шар земной
Всё ж крутится, как прежде, под ногами.

Мамочка, всё помню. И радио твоё:
«Передай Гренландии привет!»
Так же всё: на берегу здесь тусклое житьё,
А в море выйти, уж силёнок нет.

Я помню, льды сверкают. А в небе синева,
Будто отраженье океана.
Это всё, родная, слабые слова…
Вот забыл, как звали капитана.

Был такой весёлый парень молодой.
Убило ваером, и он теперь с тобою.
Выпей с ним за то, что я ещё живой
И не боюсь труда, любви и бою.

Ты приснись мне мама. Просто мне приснись.
Вот, усну, а ты со мною рядом.
Эх, какие годы с ветром пронеслись!
Жили так, что помирать не надо.

Будто мы с тобою в «Балтике» сидим.
И графинчик… Арчивадзе Юрка
Что-то нам поёт. Теперь ты тоже с ним.
Эта жизнь не стоит и окурка.

Всё вы там, наверное, стали понимать.
Я ж так и не понял ни черта.
Помню только выкрик: «По местам стоять!»
И о доме вечная мечта.

Помню город Мурманск и Калининград
Флаг отхода, порта грохотанье.
Ты приснись мне мама — так я буду рад.
Так приснишься? Значит, до свиданья!

Помнишь, моя мама, как рожала сына,
Думала, гадала, где его судьба?
Вот и миновала века половина,
И отбой играет звонкая труба.

Всё, что было мило, всё, что было свято,
До смерти не забуду, а воротить нельзя.
А вы и не слыхали, не знаете, ребята,
Как жили-поживали русские князья.

Полегли под шашками в схватке рукопашной
Или на задворках, у глухой стены.
Ах, не надо – больно, ах, не надо – страшно,
Ах, не надо больше милой старины!

Как по переулкам, да по московским старым –
Кони вороные, сабельный салют….
Юные, хмельные, чёрные гусары,
Где-то ваши белые косточки гниют?

Потому что жена – это просто
Вялый росчерк в унылой строке.
А любимая женщина с Оста,
Жарким солнцем встаёт вдалеке.

Потому что жена – это синих чернил
Злая капля, в бумаге пустой.
А тебя я, как небо и землю, любил,
Был, как пламенем, полон тобой.

Приснилось: Жена меня будит –
Нам снились похожие сны.
Приехали близкие люди
Из дальней, забытой страны.

Их говор и смех! И в салоне
Есть выпить и чем закусить.
Хоть сердце усталое стонет,
А рано меня хоронить.

А раз хоронить меня рано,
Жалеть меня, значит, нельзя.
И вот, я встаю со стаканом:
За добрую встречу, друзья!

Ну, залпом — за добрую встречу,
За чайку и злую волну!
И в душный горячечный вечер
Курить мы выходим в гину.

Невидимо, тяжко и грозно
Рычит вертолёт с вышины.
Над нами жестокие звёзды
Великой войной зажжены.

Приснилось мне: Еду я, еду
Навстречу постылой судьбе,
И тяжкие длятся обеды —
В трактире, в харчевне, в избе.

А снег то в лицо мне всё лепит,
То сыплет мне за воротник.
А степи? Что ж, степи, как степи,
И пьяный разбойник ямщик.

За мною не слышно погони —
Уж я безопасен врагу.
Храпят отощавшие кони,
Плутая в крещенском снегу.

И только недобрая слава
В буране бредёт за спиной.
Прощайте! Конечно, вы правы:
Что толку тащиться за мной?

И просто попал я в немилость
И еду в именье своё.
И просто мне это приснилось —
Чужое, былое житьё.

Рано утром пью чай и курю у окна –
На рассвете там горы светлеют.
И средь гор тех, пологих, безлесых одна
Как-то старому сердцу милее.

Что за место? Когда я в те горы приду
И в тени той горы успокоюсь?
Если есть там ручей, костерок разведу
И ночлег, мне привычный, устрою.

Но в краях тех совсем не бывает воды –
В котелке кружки чаю не сваришь.
И давно там не виданы дичи следы,
И жаканом оленя не свалишь.

Да к тому ж там двустволки теперь не в цене,
Там охота на зверя иного.
Выйду утром к окну — пусть привидится мне
Эта сопка родимая снова.
/Иерусалим. 2003 г., октябрь/

Речка камушки покатывает,
Бережок лесистый крут.
Деревенька небогатая –
Люди добрые живут.

Там леса стоят дремучие –
Сосны, ели высоки.
Там, у дальней у излучины
Сети ставят старики.

Там седой звонарь сзывает
Прихожан поутру в храм.
Там гармоника играет
За рекой по вечерам.

Там работают до поту,
Там гуляют до зари.
На медведя, на охоту
Ходят парни в январи.
Там к рассвету ледяная
В небе ясная звезда –
Там страна моя родная,
Там я не был никогда.

С Востока ветер яростный донёс
Напев свирепой воинской молитвы.
И полумесяц, острый, будто бритва,
Клинок серебряный над Городом занёс.

И петухи над Городом поют,
Ещё нам час – до утреннего зноя.
Но Солнце через несколько минут
Над кромкой гор повиснет – золотое.

В росе прохладной розы жарко рдеют,
И птичий щебет – будто звонкий гром.
И слышу: Богу молятся евреи –
Шабат. Но мне язык тот не знаком.

Безлюдно в Городе. На завтра – все заботы.
Евреи молятся, и с книжечкой в руке
Проходит нашей улицей Суббота
В простом, от Солнца рыжем парике.

А в небе чистом – глубина такая,
Что сердце стонет. В глубине седой туман….
Я закурю – ведь я не соблюдаю.
И облаков жемчужных караван

Лазурной степью тянется неспешно.
Я с кружкой чаю сяду у окна.
Какая синева над миром грешным,
Какая тайная, волшебная страна!

Садится за стол он и пишет,
А глянет в полночную тьму,
И женщина любит, и слышит,
И плачет, и верит ему.

А если неправда: Не любит,
Не верит, не слышит она?
А если восхода не будет,
И тьма не уйдёт от окна?

И вечные звёзды, мерцают,
И лунный, безжизненный лёд,
И Солнце погасло, сгорая,
И больше уже не взойдёт?

Садится за стол он и пишет,
И будто гусиным пером.
Ну! Старое сердце, потише.
Так больно — твой залпами гром.

Ты помнишь? Весёлая Геба
На землю с небес пролила
Свой кубок с лазурного неба,
Не ведая страха и зла!

Но было ли это? Не знаю.
Не вижу, что там – впереди.
И рваная рана сквозная
Клокочет и рвётся в груди.

Садится за стол он и пишет
И будто он в мире один.
И только к утру он услышит:
Зовёт его в бой муэдзин.

Зовёт: Подымайся сражаться!
В зелёных огнях минарет.
Недолго и Солнца дождаться….
Он пишет. А Солнца всё нет.

Терпенье и труд. И страница
Жива – за строкою строка.
А женщина спит, и не снится
Ей сон этот издалека.

Свистят полозья санок,
Саврасый, веселей!
Сегодня спозаранок –
Я к душечке своей…

Она — жена чужая —
По мне уж извелась.
И я прекрасно знаю:
Ребят знакомых стая
В посёлке собралась.

А хоть и финку прячут –
Мне это нипочём!
Жива моя удача,
И сердце горячо.

Хлебнул я самогонки.
Там поворот к реке….
Снежок морозный звонкий,
Свинчатка в кулаке.

И небеса светлеют.
Мне — прямо на рассвет.
Саврасый, веселее!
Всего мне двадцать лет.

Я знаю, будем драться
В истоптанном снегу.
Мне так легко смеяться
И кровью умываться! —
К ней на крыльцо взбегу….

И Солнце над тайгою
Навстречу мне встаёт.
И так я горд собою –
Перед кулачным боем
И перед злой судьбою –
Мне двадцать первый год.

Снежок морозный звонок….
Там бабы уж кричать:
— Маруська, твой жидёнок
Приехал. Подь встречать!