Гулкие колёса стучат не умолкая.
Ты заваришь чаю, сядешь у окна.
За окном вагона тишина такая,
Ясная, лесная стынет тишина.

Проводница Света! Вот наступит лето –
Жарко будет в этом номерном году.
Железные вагоны, да пьяные перроны
Да встречи, расставанья – на радость, на беду.

И тоска, и юность, и любви немножко,
А с водкой всё забудешь, всё выгорит в золу.
Птицей бы сорваться на ходу с подножки
В синюю, ночную, ветреную мглу!

А гулкие колёса стучат не умолкая,
И девушка другая сядет окна.
За окном вагона – тишина такая,
Ясная, лесная стынет тишина.

Дай мне, Боже, к твоим небесам ледяным
Прикоснуться пылающим лбом.
И усну я, и стану туманом ночным,
И во сне я над лесом пройду, словно дым –
В небо звёздное зыбким столбом.

И меня в эту ночь ты к себе позови!
Пусть, не зная Креста и Венца,
Спят усталые бедные братья мои.
До утра Гефсиманском саду — соловьи,
И сбывается воля Отца.

А хмельная Россия все песни свои
Без меня допоёт до конца.

Дай руку – мне страшно.
Побудь со мной — скоро усну.
Помню тяжкий прибой
На далёком пустом берегу –

И под грохот волны
На холодном ветру
Целовал я чужую жену.

Горячи были горькие губы, а руки её холодны.
И без тени надежды мы были тогда влюбены.

Корабли уходили,
И я оставался один.

В синем небе движенье
Громадных дрейфующих льдин.

И ещё, как метался я в зыбком обманном кругу,
И как в тёмных бездонных мерещились мне зеркалах
Голубые огни….

Но объяснить тебе, что это было,
Я никогда не смогу.

—————— Вариант (ранний, середина 70-х) —————

ИСПОВЕДЬ

Дай руку,мне страшно!-Споткнулись часы на бегу.
Дай руку- я скоро усну.
Помню гулкий прибой на безлюдном пустом берегу,
На холодном ветру целовал я чужую жену.
Холодны были горькие губы,а руки ее горячи…
И рассказать Тебе,как это было,
Я не могу.
И сходил я с ума в эти пьяные дни,
И метался я в грешном кругу.
И в темных,бездомных мерещились мне зеркалах
Голубые огни.
И объяснить тебе,что это было,
Я не могу.

Дождь миновал. Прохладно – не беда.
Пройтись немного? Вечер так спокоен.
И дамы в белом, в чёрном господа,
И мир ещё по-старому устроен.

Ещё никто не ждёт событий мировых,
А небосвод в цветах. О, необыкновенно!
Не правда ли? Букет цветов живых.
Я тронута. Что с выставкой Родена?

Он гений. Что затеял Клемансо?
Поверьте: Всё пустые разговоры.
Он раскрутил такое колесо,
Что Буланже бежать придётся скоро.

Жорж? Полно! Это — кукла. Лимонаду?
Пожалуй. Так вы едете на бал?
А что мне делать? Я же обещал.
Там просто неприличные наряды

У дам. Вы пуританка? Нет! Но я считаю,
Что…. Есть же нравственный закон?
Красавица смеётся завлекая,
И кавалер не в шутку увлечён.

Закат бледнеет, тихо угасая.
Жорес. Горластых радикалов стая.

Себя ведут ужасно офицеры,
И выпады против христовой веры.
И дрейфусары, антидрейфусары —
Вот, не хватало дикой этой свары!

Всё впереди. И человек газету
Читает лихорадочно: Ом Либр!
И так прекрасно на исходе лето.
И увеличен пушечный калибр.

Дурак разумно правит миром
Как честный и прямой подлец.
Багряна пышная порфира,
Сияет золотой венец.

Он, исходя из здравого рассудка,
Всё рассудил о мире, о войне,
И о простых потребностях желудка,
О стоимости жизни, о цене

Опасного зазнайства. Он о Боге
Всё знает вточности. Ему известна мера
Добра и зла. Он на прямой дороге
У дурака всегда простая вера.

Всё просто. Если станет кто мудрить,
Болтать о том, чего нельзя понять,
И не по средствам жить,
И на судьбу пенять –

Расправа коротка. А если стройно
И правильно рассчитывать доход.
И знать: Всё так, а не наоборот,
Жить можно тихо, мирно и достойно.

Но есть, однако, суд над дураком,
Ему судья предвечный не знаком.
Тот суд однажды так над миром грянет,
Что дурака державного не станет.

И кто ж тогда начнёт повелевать?
Боюсь, нам лучше этого не знать.

Ещё не отцвели пионы.
Так тихо в доме. Шмель поёт.
И не рванулись миллионы
В грядущем августе — вперёд.

Вперёд — куда? Ещё не знаю.
Уже с вареньм чай несут.
И не зовёт страна родная
Сей мир на свой неправый суд.

Ещё не время подниматься
И опрокидывать столы,
И тихо серебрятся, братцы,
Берёзок светлые стволы.

Звезда морозная в моём окошке.
Сижу у печки я – совсем один.
А там по улице прошли с гармошкою,
Прошли с каких-то сумасшедших именин.

И песни старые, и песни новые…
Да про любовь поют, любовь – не грех.
Такие парни молодые все, бедовые.
Такой заливистый девичий смех!

Они прошли. Не слышно гармониста,
Впотьмах за печкою поёт сверчок.
Трещат весёлые дрова смолистые,
И длится зимний одинокий вечерок.

Что друга нет – судьба моя такая.
Что милой нет – и это не беда.
Снежинкой светится в окне, горит – не тает
Моя далёкая, морозная звезда.

Земля гудела от морозной стали….
Ты, Вовка, выпей — я тебе спою.
Какую землю мы жестокую копали,
Родную землю русскую свою!

А по жаре, по солнышку, бывало:
Бутылку б водки за стакан воды!
Нам жизнь, Володька, прикурить давала.
Я не ломаюсь. Не сломайся ты.

Не бойся, брат, тебя я не покину.
Нас жизнь стянула прижимным кольцом.*
И пусть тебе удача дует в спину,
А наплевать, что лепит снег в лицо.

*
Прижимным кольцом стягивается насадка штыка к черенку лопаты-фициалки.

Земля под ногами качнулась,
И небо коснулось Земли,
И чистая вольная правда проснулась,
И голуби в небо ушли.

Кружила та белая стая
Высоко над смрадным жильём,
Откуда мы Бога зовём, умирая,
Где мы избавления ждём.

Над этой стальной мясорубкой
Доверчиво, весело так,
И нежно и плавно скользила голубка,
Нырял, кувыркаясь, вожак.

Над нашим постыдным весельем,
Над страхом свирепым зверья
Им алою кровью окрасила перья
Закатная, злая заря.

Последнюю песню – столице!
Разбитое сердце – Москве!
И окровавлённые белые птицы
В предзвёздной плывут синеве.

И нельзя ничего нам предсказывать,
И нельзя заклинанья творить,
И узлы торопливо развязывать,
Рвать неясную тайную нить.

Потому что мы неба не знаем,
Под ногами не чуем земли.
Мир свободен и неприкасаем —
Море, горы, в лесу соловьи.

И в молчании гневной пустыни,
И в шуршанье уснувших ветвей
Мы не слышим отвеку доныне
Мудрой силы и правды своей.

Мы куда-то ушли недалёко
И уже возвращаемся вспять.
И ни цели, ни смысла, ни срока
Отчего-то не в силах понять.