Красива азиатская орда,
Когда на иноходцах полудиких
Она летит на штурм столиц великих,
Невинной детской дикостью горда.

Окрестные пылают города.
Мир – жертва всадников, раскосых, плосколиких,
Улыбчивых, скуластых. Слышишь клики,
Визг, свист и вой? День божьего суда!

Весь этот день с восхода до заката
Мне чудится грядущий Вавилон.
Опять сойдёмся с четырёх сторон
На стройку башни божеством проклятой.

Мы будем строить. И нагрянет рать.
И снова — время камни собирать.

Легко на свете молодым!
За лесом голубым
Уходит к небесам седым,
Плывёт холодный дым.

И значит, можно всё забыть,
И по-другому жить.
И сладко спать, и водку пить,
И женщину любить.

И будет юная рука по-прежнему легка,
И будет ветер облака и светлая река.

Легко на свете молодым!
Но к небесам седым
Уже уходит мёртвый дым,
Струится серый дым.

Леху Валенсе.

Крылатых рыцарей блистающая стая!*
Весёлый их налёт на наши города,
И вот уже они в холодном небе тают, улетая,
И не вернутся никогда.

Святое детство Речи Посполитой!
Её латынь чиста и сабли сталь светла.
И кровь её была за честь пролита,
За волю польскую она текла.

Будь проклят наш позор и срам татарский,
И оговор и кнут, и дыба, и тюрьма,
И бред бессмысленный пустой мечты цесарской,
И мир, который мы свели с ума.

Веками злобно мы душили братьев.
И грозных сотворили мы врагов
Себе. И нам — славянское проклятье
Во мгле веков.
— — — —
*
Может быть, это лишнее, но я всё же напомню, что непобедимые конники Речи Посполитой в XV-XVI и начале XVII веков крепили к спине орлиные крылья, которые приводили врага в ужас.

Мирно спите все добрые люди!
Дай им, Боже, покойного сна…
Завтра оттепель, завтра весна,
Поутру Воскресение будет.

А пока до утра, не ходи со двора,
И в подушку хмельной головой.
В печке ветер поёт, и всю ночь напролёт
Плачет ангел, забытый тобой.

Плачет ангел во тьме ледяной.
Холодны голубые снега,
И Луна ледяная на нашей страной,
И поёт до рассвета пурга.

Спите добрые люди и злые —
Всех во сне посетит вас Христос.
А меня поведут на мороз
Под конвоем бойцы молодые.
Звонко лязгнут затворы стальные,
И со мною — исчерпан вопрос.

Мирно спите все — добрые злые….

Мне больше не страшны земные дали,
Где время воет яростно и зло.
Мне тридцать лет. Что было, то прошло.
Что не сбылось, то сбудется едва ли.

Я водку пил. Меня друзья-враги
Уж оттащили в сторону проспаться.
Спишь, парень? Просыпайся! Время драться,
Писать стихи, выплачивать долги.

Спишь, парень? Просыпайся! Видишь ты,
Как этот тленный мир ещё прекрасен?
Но кем-то скроен он из старых басен,
Из новой лжи, из вечной суеты.

Так мудро кто-то злобный заложил
Фундамент бытия земного,
Что постоянно с делом спорит слово
И не в ладу с надеждой мрак могил.

Спишь, парень? Просыпайся – рассвело.
Тебе подлец несёт опохмелиться.
Мне тридцать лет. Что было, то прошло.
Что не сбылось, тому уже не сбыться.

Мой чистый край, куда пути не знаю,
Где родина моя ещё жива!
Там в небесах сияет ледяная,
Ликующая плещет синева.

Там к ночи тонкой нащепать лучины
Печь истопить, согреть остывший дом,
Пить чай и тосковать по-русски — без причины,
И сердцем плакать и болеть о неземном.

А поутру попить воды холодной
И выйти в валенках сухих на звонкий снег.
И в даль уйти, и быть всегда свободным,
Как всякий просто – русский человек.

Туда уйти — для воли и покоя.
Туда, где волчьей стаи вой, в снегах!
Я в каменном мешке, в удушливых тисках….
О, Господи, да что ж это такое?

Мы в тамбуре в карты играли –
В простую и злую игру,
А в мутном стекле проплывали
Берёзы, клонясь по ветру.

Там в небо неистово рвался
Прозрачный берёзовый лес,
А в тамбуре гнусно кривлялся
Дурашливый карточный бес.

Безгрешное русское небо,
Где к Богу плывут облака.
Я водку закусывал хлебом
И мелко трусилась рука.

И кануло в дальние дали
Беспутное наше житьё –
Так Родину мы проиграли,
Проехали просто её.

И больше не будет возврата
К просторам родимой земли.
А вёрсты чужбины проклятой
Так тяжко на сердце легли

На Колхозной есть пивная.
Там Москва гуляет пьёт,
Там Россия, мать родная,
Водку, пиво продаёт.

Там на нож нарваться можно,
И в «железку» там игра,
И заходят осторожно
В ту пивную мусора.

Как откроют утром рано –
Будни, праздник – всё равно –
Там старик какой-то пьяный
Собирает на вино.

Пьяный мёртво, безвозвратно.
Клок седой над потным лбом
И пороховые пятна
На лице его рябом.

[У него такая глотка-
Только, братцы, наливай!
И на лацкане колодка,
Пропуск прямо к Богу, в Рай]

Что он горя перевидел,
Крови, грязи, пота, слёз,
А на братьев не в обиде
Он за всё, что в жизни снёс.

Всё простил солдат калека!
Наплевать по чьей вине
Так загнали человека
На работе и войне.

Он смеётся, сыпет матом,
Головой седой трясёт,
И ему в пивной проклятой
Каждый водки поднесёт.

Но, когда под вечер тёмный
Возвращается домой
Он своей Москвой огромной,
Он своей Москвой родной –

Злой, лихой, хмельной, весёлый –
Возвращается во тьму…,
Сам с небес Святой Никола
Улыбается ему.

На Красной площади рычали бодро танки,
И надрывалось радио с утра.
А после я печально шёл с гулянки,
И так был пьян – смеялась детвора.

Что загрустил? Да просто скучно стало.
И даже, хоть и шёл я не домой,
То, что меня не дома поджидало,
Мне всё равно казалося тюрьмой.

Там — в радиолами визжавшей коммуналке,
Где туалет – направо, там жила
Простая баба, звали её Галка.
Всё это было за чертой добра и зла.

За той чертой, которая условна,
Которую не страшно преступать,
Поскольку не пойдёшь по уголовной
За то, что станешь с бабой этой спать.

Она в кондитерской работала кассиршей,
Ей было сорок, может сорок пять.
И говорила мне, что надо ширше
И проще всё на свете понимать.

Как – ширше? Что понять? Ты снова ноешь.
А я такой сварила холодец.
И было настроение такое:
В какой-нибудь колодец головою,
А лучше с крыши – где же, наконец,

Дышать мне можно просто кислородом?
К чему весь этот душный чадный стыд?
Вот я помыслил о судьбе народа…
Чего напился? Может, не стоит?

Да всё стоит… налей-ка. Слышь, подруга,
А почему по телеку парад?
А! Повторяют… всё ж идёт по кругу…
Нет, по спирали. Точно – виноват.

Забыл: Всё шло куда-то по спирали.
Что за спираль? И кто её вертел?
И вот, меня со страстью раздевали.
Я спать хотел, увидеть сон хотел.

Да, я хотел, чтоб мне приснилась птица,
Летящая над морем на восход.
Другие небеса, другие лица
И мой штормами битый пароход.

Но ничего мне этого не снилось.
А наяву мне женщина врала,
Пила, курила, бредила, бесилась
Всю ночь. Всю ночь. До самого утра.

Да. Спать мне в эту ночь не полагалось,
Поскольку было время для утех.
Я вспомнил старый праздник. Мне осталось
Ещё лет пять, чтоб чем-то смыть тот грех.

А грех смывается не ключевой водою,
И не солёной алой кровью – нет!
Грех тихо тает раннею весною
С восходом Солнца. Скоро ли рассвет?

На распутье

 
Впустую потрачена тысяча лет –
Всемирная грязная свалка.
И всё. Виноватых, как водится, нет,
А мёртвых нисколько не жалко.

Ну, ладно. Убийцу, конечно, простят –
Он был человек деловой.
В Истории будет за это распят
Медведев, Гайдар или кто-то другой.

Всегда человек подвернётся.
У нас так от веку ведётся.

Ещё погодите – издаст мемуар:
«Когда возрождалась страна»,
Там сколько бабла он срубил за товар.
Откуда ж такая цена?

А как же? Империя. Тысяча лет.
Огромный культурный успех.
И слава гремела на весь белый свет.
И страх нагоняли на всех!

Да что я там взял? Ерунда. Пустяки.
Сидели покруче в Кремле.
И классик сказал, что одни дураки
В дорогах по русской земле.

А что я сырьём на весь мир торговал –
Я действовал в рамках традиций.
Ведь нам же грозил либеральный обвал.
А я распоясаться всё ж им не дал….
Согласен. Отдельные лица,

Конечно, при этом могли пострадать
Безвинно. А что ж вы хотели?
Когда я просил у меня не рыдать,
Что ж вы не плясали, не пели?

Что ж вы меня тыкали мордой в навоз?
Что ж вы задавали вопросы?
Откуда б на всех колбасы я привёз?
Мне ставили палки в колёса.

И вот, наконец, понемногу дошли
Мы с вами до самой до сути.
Россия не может идти по пути,
И вечно она на распутье,

И спутаны карты на русском столе,
Пока в подкидного играют в Кремле.