В 2003 году, в Москве, в Вагриусе вышла книга мемуаров Маннергейма. Недавно я прочёл её, с трудом продираясь сквозь сухой, канцелярский текст, вышедший из-под пера старого, строгого офицера, который на исходе своих дней, бесстрашно глядя в сумрачное прошлое, фиксирует события своей биографии, будто докладывая высшему командованию о проведении боевой операции. Он безупречно и беспощадно отмечает свои ошибки и промахи, их причины, ошибки противника, его промахи, действия всегда ненадёжных и неверных союзников, вереницу предательств, невозмутимо ведёт счёт горьких разочарований, утрат — потери, потери, снежные поля, где лежат тысячи его верных солдат. Всё одинаково точно и хладнокровно.

Трезво отдавая себе отчёт в том, что эта операция (так – о жизни своей) не может быть признана вполне успешной, нельзя однако, не отметить, что поставленная предо мною боевая задача в самом общем плане была выполнена, с Божьей помощью и благодаря героизму и стойкости вверенных мне вооружённых сил, не смотря на большие и порою неоправданные материальные и моральные жертвы, — но это не цитата, я просто попытался скопировать его манеру выражаться.

А это уже цитата: «В моей личной жизни… произошли перемены: в 1892 году я сочетался браком с госпожой Анастасией Араповой. Её отцом был генерал-майор Николай Арапов, входивший в свиту Его величества. В прошлом он также был кавалергардом», — это и ещё два — три таких же беглых, но чётких, деловых упоминаний – вот и всё о его личной жизни. У него были двое дочерей. Жена, судя по фотографии, вовсе не  красавица, но выражение её лица мягко и светлая улыбка добра. Случались годы, на протяжении которых он ничего не знал об их судьбах.

Есть короткий отчёт о разговоре с ясновидящей, которая успокоила его в 1917 году: его дочери живы, и всё. Он это никак не комментирует. Вряд ли он серьёзно относился к такому шарлатанству, но с ясновидящей барона Маннергейма познакомила в Одессе леди Мюриель Паджет. Неприлично было бы выразить сомнение. «В те дни мне часто приходили мысли о судном дне, и я совсем не удивился, когда 8 ноября газеты написали, что Керенский и его правительство свергнуты».

Я приведу ещё несколько цитат из этой книги.

В 1940 г. Черчилль сказал по радио, обращаясь к народу Великобритании: «Одинокая Финляндия, эта достойная восхищения, гордо сражающаяся страна, стоящая на пороге смертельной опасности, показывает, на что способны свободные люди. То, что Финляндия сделала для человечества, неоценимо. Мы не знаем, какая судьба выпадет на долю Финляндии, но, будучи свидетелями скорбной драмы, остальная часть цивилизованного мира не может равнодушно относиться к тому, что этот мужественный народ Севера будет разбит превосходящими силами и ввергнут в рабство, что хуже смерти. Если свет свободы, который так ясно ещё сверкает на Севере, погаснет, это будет возвращением к временам, во мрак которых канут результаты двухтысячелетнего развития человечества, не оставив ни малейшего следа». Как тут не вспомнить Толкиена? Здесь определённо видны исторические источники его творчества.

1941 год. Из стокгольмской газеты «Дагенс ньюхетер»: «Следовательно, финским вооружённым силам сейчас по требованию Британии следует уйти на границу, которую Советская армия насильственно растоптала своим сапогом. И это после того, как финны отбросили врага на восток от этой границы».

«Премьер-министр Черчилль – Фельдмаршалу Маннергейму. Лично, секретно, в частном порядке.

Я очень огорчён тем, что, по моему мнению, ожидает нас в будущем, а именно то, что мы по причине лояльности вынуждены через несколько дней объявить войну Финляндии. Если мы это сделаем, то станем вести войну, как того требует ситуация. Уверен, что Ваши войска продвинулись настолько далеко, что безопасность страны во время войны гарантирована (Ни слова о том, что может произойти с Финляндией после окончания войны. Беглый), и войска могли бы остановиться и прекратить военные действия. Не нужно объявлять об этом официально, а просто достаточно отказаться от борьбы военными средствами и немедленно остановить военные операции, для чего достаточным является суровая зима, и таким образом де-факто выйти из войны.  Я надеюсь, что в силах убедить Ваше превосходительство в том, что мы победим нацистов. Я сейчас испытываю  к Вам гораздо больше доверия, чем в 1917  — 1918 годах. Для многих английских друзей Вашей страны было бы досадно, если бы Финляндия оказалась на одной скамье вместе с обвиняемыми и побеждёнными нацистами. Вспоминая приятные наши беседы и обмен письмами, касающимися последствий войны, я чувствую потребность послать Вам чисто личное и доверительное сообщение для раздумий, пока не поздно.
29 ноября 1941 года».

«Фельдмаршал Маннергейм – Премьер- министру Черчиллю. Лично, секретно, в частном порядке.
Вчера я имел честь получить  переданное мне через посла США в Хельсинки Ваше послание от 29 ноября 1941 года. Благодарю Вас за то, что Вы дружески послали мне эту частную весточку. Уверен Ваше превосходительство понимает, что я не в состоянии прекратить осуществляющиеся сейчас военные операции, прежде чем наши войска не достигнут рубежей, которые, по моему мнению, обеспечат нам необходимую безопасность. Было бы жаль, если эти военные действия во имя защиты Финляндии приведут к конфликту с Англией, и я был бы очень огорчён, если бы Англия посчитала необходимым объявить войну Финляндии. Посылая эту личную телеграмму, Вы проявили весьма дружеские чувства в эти тяжёлые дни, что я очень высоко ценю.

2 декабря 1941 года».

«Если бы я мог считать обращение премьер-министра Черчилля инициативой исключительно английской, то, доверяя его пониманию и умению хранить тайны, мог бы ответить в более откровенной и точной форме. К сожалению, в сложившихся тогда условиях, это было невозможно, поскольку приходилось предполагать, что инициатива британцев является результатом нажима, оказанного русскими (что позднее и подтвердил Черчилль в своих воспоминаниях), и что лица, пославшие это обращение, обязаны известить Москву о содержании ответов….»

В каком ужасном положении находились эти люди, и какие смрадные тени нависали над ними обоими!

«Нужно ли финским войскам выступить вместе с Красной Армией против Германии, которая, правда, в 1939 году «продала» нас, а сейчас уже более года являлась и, видимо, будет являться и далее, нашей единственной защитницей от экспансионистских стремлений русских?»

Весной 1941 года Маннергейм обращается в Международный Красный Крест за помощью в содержании советских военнопленных, которая соответствовала бы условия Женевской конвенции, не смотря на то, что СССР эту конвенцию не подписал. Всего за последующие два года Красным Крестом было с этой целью передано Финляндии около 30 000 стандартных пятикилограммовых пакетов с продуктами и табаком. Лекарства и продовольствие поступали и от Американского и Швейцарского комитетов Красного Креста. Нет смысла упоминать о том, в каких условиях содержались в СССР финские военнопленные.

Последняя цитата, важная для меня, поскольку я еврей:

1941 год. В Финляндии содержатся около двухсот евреев, получивших статус политических беженцев.

«Немцы … посчитали, что политические беженцы в Финляндии находятся под недостаточным контролем, и попросили передать этих евреев Германии. Министерство внутренних дел …. приступило к мероприятиям по передаче немцам примерно пятидесяти евреев.

Когда я услышал об этом от генерала Вельдена, то в присутствии его и ещё нескольких членов правительства выразил резкое недовольство вышеуказанными действиями, подчеркнув, что соглашаться с подобным требованием немецкой стороны унизительно для государства. Хотя в Финляндии в течение всей войны ничего не знали о методах, применяемых в немецких концлагерях – мы узнали о них лишь позднее, — всё же было ясно, что беженцев, нашедших убежище в правовой и цивилизованной стране, в Германии ожидает неблагосклонная судьба. …Правительство приняло решение воспротивиться требованиям немцев».

Не будучи историком, я не рискну сам прокомментировать то, что здесь привёл, тем более, всю книгу в целом. Просто я был сильно потрясён и хочу поделиться.

В защиту демократической доктрины.

Либерализм и мирное сосуществование — коварная подмена
Я надеюсь, ни у кого не возникнет впечатления, будто недоучившийся, попросту малограмотный бродяга, Беглый специально для профессуры крупнейших Университетов мира, для избранных наиболее просвещённых деятелей современности намерен поместить здесь что-то из школьного курса гуманитарных дисциплин, в частности из Истории и Философии — не пугайтесь, не думайте, ради Бога, что я, наконец-то, окончательно сошёл с ума. Давайте лучше считать так: Я увидел что-то, сильно меня поразившее, и закричал. Это мой выкрик. Моё восклицание от недоумения, негодования и той сердечной боли, которые эти чувства вызывают.

Я попытаюсь характеризовать некое загадочное явление, которое в течение последних десятилетий, несомненно, трагически влияет на всё общемировое развитие — во всяком случае, угроза такого влияния очевидна. Речь идёт о неожиданной и для меня неприемлемой подмене либеральной идеологии — нелепой, абсурдной, абсолютно неосуществимой идеей мирного сосуществования свободы и тирании.

И я попробую что-то сказать о тех, кто эту подмену производит. И попытаюсь объяснить, по какой таинственной причине эта подмена совершается сознательно не кем либо, а именно теми, кто казалось бы должен подобному бесстыдному передёргиванию противостоять.

Прежде всего, по давней культурной традиции, ещё со времён российской дворянской интеллигенции, естественное чувство сопереживания неимущим и бесправным и стремление эффективно им помочь принято подменять бесплодным чувством вины. Мальчик, выросший в семье, весьма по своим временам богатой — с малых лет приучался к этому чувству по отношению к беднякам, но вовсе не приучался думать о том, как можно положение этих людей изменить, потому что в большинстве случаев их положение изменить невозможно, не используя насилия над ними. И в этом, с моей точки зрения — корень зла.

Когда мне исполнилось, кажется, годика четыре, произошёл случай, который, возможно, во многом определил всю мою дальнейшую жизнь. В послевоенные годы мой отец фактически являлся на Южном Сахалине неофициальным представителем тогдашнего Минрыбпрома. И он, не знаю зачем, взял меня с собою в город Холмск, где на борту научно-исследовательского судна «Жемчуг», стоявшего там на рейде, должно было проходить расширенное совещание Дальневосточного Рыбного Главка. Мероприятие парадное. Белоснежный пароход накануне вышел из дока с иголочки, и нёс личный вымпел Флагмана Дальневосточной Экспедиции, то есть, собственно, моего покойного папы, который принимал у себя начальство из Москвы, Владивостока и Южно-Сахалинска. Совещание проходило за столом каюткампании, ломившемся от деликатесов и дорогих напитков.

Пока начальство совещалось, какой-то здорово перепуганный человек, в промасленной робе водил меня по пароходу. Мне было очень интересно, особенно в ходовой рубке, где я крутил настоящий штурвал, деревянный, отполированный мозолистыми матросскими руками до блеска. Неспокойное зимнее море, покрытое белыми барашками, было грозно и прекрасно. Но мне не нравилось, что мой сопровождающий меня почему-то боится. И настроение совсем упало, когда он злобно сказал кому-то у меня за спиной:- Сказали, Пробатовский сынок. Таскайся с ним по пароходу, не жрамши, такую мать…. Его-то покормили, а мне хоть бы какая сука кусок хлеба кинула.

— Что за рейс? Совсем, гады, умотали людей. Когда ошвартуемся, не говорили?

— Не раньше, как к завтрему. Хотят, понимаешь, совещаться, вроде будто в море они. Это хорошо ещё — погода не даёт, а то понесло бы кататься до самого Манерона. И ужин выдадут сухим пайком. Семёныч, сказал, не успевает, и руки отваливаются уже — что ж, ведь камбуз-то не ресторанный. Второй ящик коньяку им потащил. Жрут в три горла.

Затем, вероятно, на совещании был объявлен перерыв, и отец повёл гостей на верхний мостик, любоваться штормовым морем. Эти люди, шумные, самоуверенные, все были уютно одеты в тёплые полушубки и меховые бахилы. Они разогрелись коньяком и горячей закуской, разрумянились и были очень весело настроены. Всё время чему-то смеялись. На мостике я подошёл к ограждению и глянул вниз, где был полубак, рабочая палуба. Там что-то делали страшные, насквозь вымокшие, в рваных телогрейках, угрюмые работяги. С каждой волной их окатывало ледяной водой. Тут же, широко расставив на летающей палубе цепкие морские ноги, человек в клеёнчатом плаще с капюшоном непрерывно выкрикивал матерные ругательства. Насколько я понимаю сейчас, это был мастер добычи или боцман. Наконец он поднял голову и крикнул на мостик:

— Ну, не шевелятся, задубели совсем. Надо бы по сто грамм спирта.

— Откуда взять? Скажи коку, я велел готовить чай, а зайдём в порт, будет спирт, — ответили ему с мостика.

— Но им можно было бы выдать коньяку, — неуверенно сказал кто-то рядом со мной.

— На всё быдло не напасёшься ведь коньяку, — проговорил тот же сорванный, хриплый голос.

Тогда я заплакал. Мой отец, думая, что я испугался волны, сердито рявкнул на меня. Но человек с хриплым голосом, это был капитан, положил мне на голову тяжёлую руку и неожиданно вопреки тому, что сказал до того, проговорил:

— Пожалел матросиков, пацан… Дай Бог тебе за это!

С тех пор я всегда старался уйти от социальной среды, которую с рождения определила мне судьба. Не только сам не хочу стоять на верхнем мостике, но всю жизнь стараюсь держаться подальше от людей, которые там стоят — я им не верю.То, о чём вы сейчас прочли, есть причина многих моих личных жизненных неудач. Беднякам же я — полжизни работая на палубе, а не стоя на верхнем мостике, как рассчитывали когда-то мои покойные родители, ничем не помог, только ещё одним бедным матросом стало больше в Океане — вот и всё.

В наше премудрое время богатый народ, по убеждению своих интеллектуалов, должен испытывать чувство вины перед народами — бедными. А ведь, если минуту подумать — так это ж явная нелепость. В любом случае, богатый народ не поможет бедному народу, если просто уступит дикарям своё богатство, которым они не в состоянии воспользоваться, просто ещё одним бедным народом на Земле станет больше — вот и всё.

И вот, я не нахожу иной причины тому, что упомянутая мною подмена совершается интеллектуалами развитых во всех отношениях стран, кроме этого комплекса вымышленной, в действительности не существующей вины. Комплекс вины не поможет бедным, но вполне может подорвать благосостояние тех, кто уже освободился от бедности.

Принято считать, что за редким исключением мировая интеллектуальная элита — те кто, собственно, осуществляет мыслительную деятельность человечества в ту эпоху, которая выпала на долю каждого из нас — левые. Разумеется, этот термин употребляется в современном понимании, а не так, как это понималось 21 сентября 1792 года, когда в Париже, в зале Законодательного Собрания впервые собрался на заседание Национальный Конвент, объявивший монархию низложенной и провозгласивший Францию республикой. Собравшиеся совершенно случайно расположились так, что слева сидели монтаньяры — сторонники наиболее радикальных преобразований и, прежде всего, установления взамен авторитарного тиранического правления — демократического либерального режима. Законодатели, собравшиеся там, исходили из той очевидности, что тирания и свобода абсолютно несовместимы — они по своей естественной природе стремятся к взамоуничтожению.
И вот, мы живём в эпоху, когда именно наследники тех, былых левых совершают эту подмену — подмену либеральной идеологии идеей мирного сосуществования свободы и тирании. Они делают вид, будто это не только возможно, но и справедливо и разумно. А поскольку они весьма убедительны, когда обращаются к массе вполне невежественных обывателей с враждебными и угрожающими благосостоянию и, часто, самой жизни миллионов простых людей лозунгами — именно по этой причине — слово «либерал» всё чаще употребляется в качестве ругательства. Ведь эти явные обманщики сами себя называют либералами, утверждают, что они отстаивают либерализм. А я наберусь наглости заявить, что они или всё перепутали — быть может, по рассеянности, свойственной многим кабинетным учёным? — или просто лгут. Одно из двух. Допустить же, будто они просто не знают, что такое либерализм, я не могу — наглости у меня в этом случае не хватит. Но в чём причина такой неожиданной позиции интеллектуальной элиты в нашем не лучшем из миров и в нашей не самой благополучной из исторических эпох? Я попытаюсь найти ответ — во всяком случае, у меня есть догадка.

Либеральная идеология с момента, когда в XVIII веке её достаточно внятно сформулировали просветители, постоянно была в состоянии вполне естественной агрессии по отношению к комплексу тиранических установлений — первобытному, ветхому, в мыслительном отношении пёстрому, лоскутному, с нравственной точки зрения очень неясно определённому, разноречивому, обскурантистскому, тоталитарному, поистине доисторическому комплексу не идей, а скорее отживших предрассудков. Демократическая доктрина — это система взглядов, наступательная по самой своей природе. Общество, построенное на демократических, либеральных принципах не может существовать в обороне, потому что, обороняясь, оно неминуемо начинает отступать во всех отношениях — идеологическом, в первую очередь, а затем и в экономическом, политическом и военном.

26 августа 1789 году в Париже представители революционного народа, образовавшие Национальное Учредительное Собрание, в Декларации прав человека и гражданина впервые в Мировой Истории провозгласили равенство, свободу, безопасность и сопротивление угнетению — неотъемлемыми правами человека. Именно тогда Б. Франклин произнёс бессмертные слова: «ça ira! — Дело пойдёт!» Эти два слова в 1790 году стали рефреном песни, которая до появления Марсельезы была неофициальным гимном революционной Франции: «Кто в бой пойдёт без страха, тот будет побеждать!».

24 июня 1793 года Революционный Конвент  принял новую Декларацию прав, которая была утверждена в качестве Конституции страны. В этом документе неотъемлемые права человека уточнялись так: равенство, свобода, безопасность, собственность, платежи по государственным займам, свободное отправление религиозных обрядов, всеобщее образование, государственное обеспечение, неограниченная свобода печати, право петиций и право объединения в народные общества. Именно эти неотъемлемые права человека с тех пор, в конечном счёте, являются содержанием либеральной идеологии.

Всё же остальное, написанное и сказанное о либерализме — в особенности в последние несколько десятилетий — не что иное, как злонамеренный и спекулятивный вымысел.

На протяжение всего XIX и в первой половине XX столетий повсюду, где перечисленные права в качестве законодательных принципов были утверждены, благосостояние и культурный уровень населения возрос в колоссальной степени — настолько, что положение в Западной Европе, США, Канаде, Австралии, некоторых других странах стало совершенно несоизмеримо с тем, что и по сию пору можно наблюдать в Восточной Европе, Африке, Латинской Америке и большей части Азии, где подобный взгляд на вещи утвердить не удалось.

Однако, эти предельно простые принципы, подведённые как фундамент под грандиозное, и до недавнего времени несокрушимое сооружение демократической доктрины, никогда не приходят мирно, но всегда — вслед за штыками наступающей армии свободных людей. Именно так это понимал Б. Франклин: «Демократия приходит в раскатах грома!». Он сказал так незадолго до смерти, прощально улыбаясь из-за простора Атлантики торжествующим и готовым жертвовать жизнями во имя свободы толпам вооружённых санкюлотов, волею которых на парижской площади Революции (ныне площадь Согласия), на месте конной скульптуры короля Людовика XV была установлена гильотина, которая по выражению Ж. П. Марата работала, как швейная машинка (незадолго до того изобретённая), беспощадно отсекая головы сторонникам тирании, в течение бесконечной вереницы столетий казавшейся неизменной. Кровь тиранов текла рекой.

И ещё совсем недавно считалось, что никогда никто с той поры не имеет морального права, не то что сказать, а даже и втайне подумать, будто эта кровь не во благо всему человечеству пролилась. Ни у кого нет и никогда не появится такого морального права — так было принято думать до недавнего времени.
Ведь едва ли не всё XX столетие протекло в бесплодных попытках опровергнуть либеральные принципы или отвергнуть их с помощью вооружённой силы. Наиболее решительными попытками такого характера были: тоталитарный переворот, совершённый в России радикальными социал-демократами (РСДРП(б) во главе с Ульяновым-Лениным в ноябре 1917 года, а затем в Германии захват власти национал-социалистами (НДСАП) во главе с А. Гитлером в январе-феврале 1933 года.
В ходе двух истребительных мировых войн Свободный мир отстоял либеральные принципы ценою десятков миллионов человеческих жизней.

В конце XX века рухнул СССР — наиболее могущественное и агрессивное из тоталитарных государств, когда либо возникавших на планете. Затем от зависимости были освобождены практически все «заморские владения» — великие колониальные державы отказались от них добровольно. Освободились и страны-сателлиты распавшегося СССР.

И был момент, когда возникла надежда на то, что народы, не принявшие или не сумевшие утвердить в своих странах либеральные принципы, постепенно станут усваивать эту благотворную, гуманную и по сей день единственно прагматическую идеологию, позволяющую освобождённому человеку продуктивно трудиться и пользоваться плодами своих трудов на основе справедливого и разумного распределения.

И вот, именно в этот момент возник абсурдный вопрос о правах тех людей и даже целых народов, которые либеральной идеологии не принимают — не хотят или не могут её принять. И этот вопрос, родившись в тишине профессорских кабинетов, оглушительным залпом прозвучал и сейчас звучит с высоты множества наиболее авторитетных академических кафедр: Каковы права человека, который отвергает демократическое законодательство, либерального взгляда на вещи не придерживается, прав, данных ему, как и всем остальным людям, не хочет. Есть ли у него, вообще, какие либо права с точки зрения либеральной идеологии?

Признаться, после всего того, что я сам же только что здесь написал, этот вопрос у меня же вызывает внутреннее содрогание. Как? Ведь таким образом сотни миллионов человек, несколько миллиардов жителей планеты оказываются вне установленной нами же правовой системы, которую мы считаем единственно возможной по отношению к человеку!

Ничего подобного! Никто не минует этой всеобъемлющей системы человеческих прав!

Я назвал вопрос этот абсурдным. Но это не просто абсурд. Это абсурд — агрессивный, коварный и смертельно опасный для человечества. Потому что единственно правдивый ответ — хотя и очевиден, но ему трудно поверить. Вот этот ответ — ответ, которому поверить трудно, но необходимо:

Каждый преступник, грабитель, насильник, мошенник, террорист, или последователь античеловеческих, антигуманных, антилиберальных взглядов или религиозных установлений — не только имеет все перечисленные неотъемлемые права человека, но, собственно, для него-то они и писаны.

И вот, тут-то и возникает коварное сомнение. Ведь — само собою разумеется — для того, чтобы воспользоваться этими правами, он должен быть разоружён, как это случилось, например, с вождями Третьего Рейха. Тогда в силу вступает презумпция невиновности — важнейший принцип демократического суда — этот человек уже не считается преступником до вынесения приговора. Никакое насилие по отношению к нему не законно и является в свою очередь преступлением. Он имеет право на справедливое рассмотрение своего дела на основе объективной, доказательной и строго основанной на установленных фактах полемики обвинения и защиты. Тщательно разыскиваются, выявляются и рассматриваются все смягчающие обстоятельства для верной формулировки приговора. Суд либерального общества не наказывает преступника, а только изолирует его так, чтобы он стал безопасен для общества — не более того. В тюремном заключении, если оно определено приговором суда, ему гарантируется достойное человека существование — питание, медицинское обслуживание, получение информации, регулярная связь с близкими ему людьми, возможность нормального гигиенического ухода за самим собой. И в тех редчайших, исключительных случаях, когда суд приговаривает преступника к смерти, все права его должны быть соблюдены до последнего мгновения — он умирает свободным человеком.

В 2001 году я по пустяковому делу полмесяца провёл в Иерусалимском Следственном Изоляторе. Каково же было моё удивление, когда я увидел те условия, в которых там содержаться обвиняемые — иногда в тягчайших преступлениях! Ни один советский или российский зэк никогда бы в это и во сне не поверил. Посетившая меня женщина-социальный работник первым делом осведомилась о том, нет ли у меня жалоб на условия содержания.

— Условия здесь, конечно, не намного комфортней, чем в средней руки подмосковном санатории — но, в общем, терпимо, — со смехом ответил я. — Очень много острой пищи.

— Хотите пожаловаться врачу? — автоматически произнесла она.

Сейчас спросят: А как же тюрьма Гуантанамо и ещё десятки подобных же тюрем по всему миру? — роковой вопрос.

А там содержаться преступники, которые разоружиться не пожелали — вот и всё. Войны, в ходе которых они были захвачены, не окончены, и до их окончания — неизбежной победой — ещё очень далеко.Террористические тоталитарные секты, которые эти войны ведут против человечества, вовсе в эти дни не обороняются, а наоборот — они атакуют. А тот, кто не разоружился — находится в условиях войны. A la guerre, comme a la guerre.
— — — —

Дольше по возможности коротко о Ближнем Востоке, где я живу и надеюсь умереть. С глубочайшей древности страна Ханаан была важнейшим регионом планеты. И сейчас это так — едва ли не в большей степени, чем это было в древности. И непрерывная атака на Государство Израиль вовсе не тем объясняется, что его отстаивают евреи — ведь наши противники здесь, арабы — такие же семиты, как и мы, а тем, что евреи на парадном фасаде дикой Азии создали европейский фрагмент, демократическое государство, как это значится в Декларации Независимости 1948 года: «….оно будет зиждиться на принципах свободы, справедливости и мира, в соответствии с предначертаниями еврейских пророков; осуществит полное гражданское и политическое равноправие всех своих граждан без различия религии, расы или пола; обеспечит свободу вероисповедания, совести, выбора языка, образования и культуры; будет охранять святые места всех религий и будет верно принципам Хартии ООН»
Несомненно, такая формулировка с самого начала вызвала бешеное неприятие со стороны тоталитарных, тиранических режимов, утверждённых в сопредельных странах. И такое положение, конечно, с одной стороны провоцирует естественное стремление этот небольшой ещё пока фрагмент, основанный на либеральной идеологии, всемерно расширять, а с другой стороны — наоборот, его ликвидировать.
— — — —

Вот, как дело-то на самом деле обстоит! А вовсе не так, как это представляется нынешним истолкователям либеральной идеологии, которые её хотят представить как нечто беззубое и беспомощное.

Волкодав прав, людоед — нет! Смеяться или плакать? Да вы не доказывайте людоеду ничего! Он вас слушать не станет: прав там он — не прав. Вы лучше докажите волкодаву, что он прав. Докажите, потому что волкодав, кажется, уже стал сомневаться в своей правоте под градом аргументов, которые ему предлагают вовсе не сторонники либерализма, а злейшие противники либерализма, волки в овечьей шкуре. Волкодав сомневается. Он растерян. Вот, посмотрите, как это происходит:
http://coillabel.livejournal.com/104143.html#comments. Парень, вооружённый до зубов явно сомневается в том, что выполняет справедливый приказ. Но он приказ этот выполняет. Он солдат. Сомневается, очень взволнован, но приказ выполняет. Уже выполнил.
Может быть, ему следовало отказаться, мотивируя свой отказ нежеланием нарушать нормы справедливости? А он откуда это знает — где справедливость? Он ведь не профессор философии.

Где же справедливость? Наивный вопрос. Вечный и наивный. Там, на этом еврейском форпосте — справедливость попрана. Так. А что, собственно, это такое — справедливость? Может быть, это понятие субъективное? Для меня, скажем, то, что вы сейчас увидели, несправедливо. А, скажем, для того, кто приказ отдавал — справедливо. Нет! Справедливость всегда объективна. Есть слова, которые ни в одном языке на планете не имеют множественного числа. Например, «правда», «родина» и «справедливость» тоже. Не может быть двух или нескольких справедливостей — это абсурд. Вот, и визуальный редактор меня сейчас исправил — подчеркнул красной линией слово «справедливостей». Это слово во множественном числе —  грамматическая ошибка.
Предположив, что самостоятельно определить понятие справедливости было бы слишком самонадеянно, я набрал это слово в Гугле — хотя все сведения, почерпнутые в Интернете, ни в грош не ставлю — и обнаружил такую путаницу со времён ещё Платона и Аристотеля, что предпочёл всё же придумать что-то попроще. Скажем так: Справедливость — это, когда совесть чиста. Нормально? Нормально-то нормально — да только чья совесть чиста? Например, в случае с форпостом Мицпе Авихай — чья совесть чиста? Во всяком случае не моя. И я думаю: Почему меня там не было? Я оказал бы сопротивление! Но кому? Армии, призванной меня здесь защищать от беспощадного и бессовестного врага и захватчика? Любой армии, которая вытесняет евреев из Иудеи и Самарии я хочу оказать сопротивление. Я считаю, что эти территории принадлежат Израилю по всем божеским, человеческим и историческим законам. И по военным законам тоже — Израиль их у врага взял с бою. Но как мне оказать сопротивление ЦАХАЛу, Армии Обороны Израиля? Я подумал и написал: «Нет! Так дело не пойдёт». Как же пойдёт дело? Или точнее: Как должно пойти дело? В Израиль, как известно, со всего белого света собрались ни в коем случае не ученики Иисуса Христа. Евреи, вообще, никогда не были склонны в подобных случаях произносить: «Господи, прости им, ибо не ведают, что творят». У евреев и религия другая, и мораль совершенно не та. И забывать об этом никому не следует, потому что это опасно.

И вот, наконец, возникает роковой вопрос, которым я этот текст намерен закончить:

Кто же добивается развязывания новой общемировой бойни? Неужто интеллектуальная элита, проповедующая со страниц СМИ гуманность по отношению к волкам и непримиримую строгость по отношению к волкодавам?

О мирных переговорах.

В дополнение к моему ответу другу о переговорах с террористами
Я об этом в своём журнале пишу в сотый раз.

В 1917, в декабре мой отец находился в казарме Московского кадетского корпуса — я не помню, к сожалению, Первого или Второго. Юнкера (там ещё было и юнкерское училище) и кадеты — это были немногие из тех, кто оказал вооружённое сопротивление злодеям, захватывавшим тогда власть в России.

Штурмовали казармы балтийские матросы, дезертиры и красногвардейцы. Не знаю, как сейчас, а прежде, в моём невозвратном детстве, отец мне показывал мемориальную доску с надписью: «Здесь матросы, солдаты и бойцы Красной гвардии сломили сопротивление контрреволюционных юнкеров и кадетов». И он сказал мне: «Мишутка, это в мою честь».

Отцу в 1917 году было 17 лет, и он был уже за бои в Восточной Пруссии георгиевским кавалером. Но были в казарме и дети от четырнадцати лет. У них не было в достаточном количестве боезапаса, поэтому они по-суворовски с криком «Ура!» делали постоянно вылазки и ходили в штыковую. Вся мостовая перед зданием Корпуса была устелена чёрными матросскими бушлатами — так они дрались за родину свою.

Но пришёл «дядька» — старослужащий солдат, который за ними присматривал, и сказал:

— Господа, вода отключена, продовольствие и патроны на исходе. Вы не удержитесь. У меня есть комплекты штатского платья. Извольте переодеваться и уходить, кто по крышам, кто чёрным ходом.

Отец оказался в числе оставшихся в живых и вскорости, после расстрела моего деда-священника в 1918 году бежал на Дон к Деникину.

Вот стихи Галича по этому поводу:

…Из окон, ворот, подворотен
Глядит, притаясь дребедень,
А суть мы потом наворотим
И тень наведём на плетень.

Но катится снова и снова
«Ура!» сквозь глухую пальбу,
И чёлка московского сноба
Под выстрелы пляшет на лбу…

Когда сам я стал матросом (советским) и после первого рейса в форме приехал в Москву, моя бабушка (с еврейской стороны) была формой моей сильно испугана. Но потом спросила:

— А где же твоя бескозырка, Мишутка?

— Ба, это форма гражданского флота.

— Ну, слава Богу! — сказала она.

В форме же военного флота она никогда не видела меня. Действительно, слава Богу!

Дай же мне этот неведомый Бог драться, как мой отец, с тиранами на той войне, которая уже собирается грозными тучами над горизонтом Ближнего Востока! Человек немолодой, но я бы с честью дрался.

А вы говорите: «Переговоры». Нет! Не следует со злодеями никаких переговоров вести. А следует с ними драться насмерть.

Не хотите драться — вы их законная пища. Злодеи питаются сторонниками мирных переговоров.

Вот вам и всё.

Про любовь
Есть одна женщина, которую я люблю. Я ни разу ей не изменил в сердце своём. И никогда не изменю, пока способен любить, а эта способность, если она свойственна человеку, не покидает его никогда — до его смертного часа.

Однажды, на заре эпохи Всемирной Паутины, я познакомился с одним энтузиастом компьютерного дела, Интернета и всего, что к этому прилагается. Он мне сказал, что теоретически уже сейчас можно создать такой аппарат, который позволит его владельцу пережить виртуально, но по ощущениям и переживаниям совершенно реально, всё, что связанно с любовью к женщине — всё духовное и всё физиологическое, всё естественное и всё противоественное, словом, абсолютно всё.

Тогда я спросил:

— И можно таким образом пережить неразделённую любовь?

Удивлённо он спросил меня:

— Но зачем?

Быть может, я ответил ему не вполне для него ясно, потому что он был простой парень, без затей. Я сказал:

— Один хороший писатель как-то написал, что море и любовь не терпят педантов, — я имел в виду Александра Грина, его повесть «Алые паруса».

Насколько я понял тогда этого компьютерщика, создать аппарат, способный имитировать неразделённую любовь невозможно. Слава Богу!

И я думаю, что единственная любовь к женщине, которая стоит того, чтобы взять в руки оружие и сражаться насмерть за неё и в её честь — любовь безответная, неразделённая, потому что такая любовь бескорыстна.

Никогда не изменю этой любви, которой неведомый Бог за что-то меня благословил!

О судьбе моей родины в связи с дурацкими выборами
Этот текст я помещу в обоих журналах — то есть в журнале beglyi2012 это появится тоже. Без ката — уж не обессудьте.

Собственно о сегодняшних выборах сказать мне совершенно нечего. Я, однако, напишу о России. О судьбе России. России, которая с момента своего образования являлась источником колоссальной культурной, эмоциональной и нравственной энергии — больше в России нет ничего ценного. Всё остальное — шелуха.

Россия никогда не была, сейчас не является и никогда не будет великой державой в том смысле, который принято вкладывать в это словосочетание. России, о которой вынужденно и униженно писал Пушкин в стихотворении «Клеветникам России», собственно, никогда не было. Но была Россия Пугачёвского бунта, Россия «Капитанской дочки» и Россия пушкинских и гоголевских «Бесов». И, конечно Россия «Бесов» Достоевского. И об этом — известное стихотворение Лермонтова, которое я приведу здесь полностью — ни у кого голова не отсохнет, если он подумает над его содержанием, которое со школьной скамьи каждому россиянину полагается знать наизусть:

Люблю  отчизну я, но странною любовью.
Не победит её рассудок мой.
Ни слава купленная кровью,
Ни полный гордого доверия покой,
Ни тёмной старины заветные преданья
Не шевелят во мне отрадного мечтанья.

Но я люблю — за что, не знаю сам —
Её степей холодное молчанье,
Её лесов безбрежных колыханье,
Разливы рек её, подобные морям.

Просёлочным путём люблю скакать в телеге,
И взором медленным пронзая ночи тень,
Встречать по сторонам, мечтая о ночлеге,
Дрожащие огни печальных деревень.

Люблю дымок спалённой жнивы,
В степи ночующий обоз
И на холме, средь жёлтой нивы
Чету белеющих берёз.

С отрадой, многим незнакомой,
Я вижу полное гумно,
Избу, покрытую соломой,
С резными ставнями окно.

И в праздник, вечером росистым
Смотреть до полночи готов
На пляску с топаньем и свистом
Под говор пьяных мужиков.

Я решился выделить петитом самое, с моей точки зрения, значительное в этой отчаянной декларации одного из величайших русских патриотов. И я позволю себе смелость предположить, что нынешние патриоты — например, А. Проханов, Жириновский и им подобные — даже и помыслить не в состоянии, о чём думал Лермонтов, когда он это писал накануне трагической смерти.

Слава купленная кровью — Несомненно, Лермонтов имел в виду кровь, пролитую не врагами России, а кровь ни в чём не повинных граждан России, проливавших свою кровь на бесчисленных войнах в качестве заложников нелепой цезаристской, имперской идеи, зародившейся в романтическом воображении маменькиных сынков с фамилиями древних русских бояр и обрусевших потомков скандинавской, татарской, немецкой и французской знати, которые понятия не имели, да и думать не желали о том, что такое русский народ, и каковы подлинные национальные интересы огромной страны.

тёмной старины заветные преданья — Национальная история России столько раз переписывалась политическими спекулянтами, что сегодня в ней невозможно дикую фантастику отличить от очевидности, а нам это всё, хоть трава не расти.

И последнее — самое важное:

Смотреть до полночи готов
На пляску с топаньем и свистом
Под говор пьяных мужиков.

Это — самое главное в декларации Лермонтова. Потому что, если вы, гады, мужиков этих не любите, такой России не любите — так вы русофобы. Это так же, как, если б я, еврей, не любил еврейскую пляску под пение Хава нагила — я б тогда не еврей был бы, а юдофоб:

Давайте веселиться!
Давайте радоваться и веселиться!
Давайте петь и веселиться!
Давайте проснёмся с радостью в сердце!

Вот это о нынешних выборах очередного кровопийцы.
— — — —

И я со свойственной мне наглостью старого графомана в этой связи приведу своё собственное стихотворение о том же:

Вы, ребята, хотели Россию — великую, дикую —
Подогнать под какую-то куклу безликую.
И в Москве вы хотели устроить Швейцарию,
А Тамбов чтоб вам пел итальянские арии!

Только, братцы, у нас от Карпат до Находки
Поезда, как известно, плетутся неходко,
И дороги у нас — непролазная глина,
Тугодойка упрямая наша скотина.

От жары нашей рельсы чугунные тают,
А мороз аж за самое сердце хватает.
Вы читали у Блока, что Русь — это тайна?
Ах, поверьте, он так полагал не случайно.
Ах, зачем, господа, вы об этом забыли!
Ах, признайтесь — вы нас никогда не любили1

И сегодня, когда мы победы не ждём,
И когда стороной нас обходит удача,
И на светлую Пасху мы мёртвую пьём,
А девятого мая мы попросту плачем —

Так задрочены мы, заморочены,
Замудоханы, вашу мать!
Но в сердца нам голгофские гвозди вколочены,
И сердца наши не разорвать!

Смерти нет! Это мы навсегда улетаем
В небо ясное с тёмной земли.
Наша горькая русская песня хмельная —
Вот и всё, что мы здесь вам оставить смогли!

Ночи Кабирии
Сегодня, вернувшись с работы, я сел к компьютеру с чашкой чаю, не зная, собственно, зачем. Посмотрел прогноз погоды. Какие-то новости — повсюду неспокойно, да уж все к этому привыкли….

Потом почему-то набрал в Гугле «Ночи Кабирии» — недавно с кем-то был разговор об этом фильме. И вдруг: «Ночи Кабирии» — смотреть онлайн». Смотреть фильмы я не умею — скачивать не получается. А тут, хотя скачать-то не получилось, а фильм я посмотрел. Вот эта ссылка http://my-hit.ru/film/8330/online . Я пил чёрный чай, непрерывно курил и… знаете, что, друзья? Я плакал. Плакал.

Что я за идиот! Никогда ничего подобного у меня и во сне выходило, и не получится в будущем, а времени, пока голова ещё работает, совсем остаётся не много,  — но нет, не получится! Не выйдет! А ведь долгие годы писал я именно об этом — об этих людях, о таких ребятах, о таких женщинах, именно о них. И всё, что я написал в этом журнале или вне журнала — одного взгляда Мазины не стоит, одного движения её лица, одного слова.

И я смотрел, как она кричит: «Ничего не изменилось! Ничего не изменилось! Они всё наврали! Мы все остались такими, как были прежде!».

А потом она идёт одна тёмным лесом и тёмной дорогой. И вот — уж она не одна. Толпа весёлых молодых парней и девушек окружили её, улыбаются ей — они, видно, возвращаются с пикника. И одна девушка ей говорит: «Добрый вечер, сеньора!».

И Кабирия улыбается сквозь слёзы своей неукротимой, детской, доброй улыбкой, полной надежды.

С начала семидесятых сорок лет прошло. А я всё живу, не умираю. И фильм этот живёт. Но я умру, рассказы эти мои забудутся. А фильм с Джузеппой Мазиной, снятый давным давно Феллини, никогда не умрёт.

Вы только посмотрите: http://my-hit.ru/film/8330/online ! Ещё есть в этом дурацком мире от чего заплакать — не злыми, а наоборот добрыми, то есть, настоящими слезами!

Что такое, собственно, Русское Православие? По моему глубокому убеждению никакого Русского (или иного национального) Православия не может быть по определению. Но есть Православие как истолкование Нового Завета — так по-русски называют издавна ортодоксальное христианство восточного толка. Русские приняли христианство (его восточный византийский вариант) сравнительно недавно, около тысячи лет тому назад, то есть, гораздо позднее большинства других православных народов — греков, грузин, эфиопов, части балканских славян, болгар, некоторого количества арабов Ближнего Востока и т. д. Поэтому я определённо уверен в том, что искать и слушать современных проповедников Русского Православия не следует. Все они — сознательно или бессознательно — представляют собою политических пропагандистов, отстаивающих возрождение в России институтов имперской власти, потерпевшей крах на наших глазах — безвозвратно. История, подобно велосипеду или мотоциклу, не имеет заднего хода — она непрерывно движется только вперёд, вернуться назад к империи невозможно, хотим мы этого или не хотим. Термин «Русское Православие» появился вместе с идеей Третьего Рима, когда Иван III взял в жёны Софью Палеолог и объявил Москву духовной наследницей Византии. Между тем, неблагоразумно было становится наследником того, кого постигло идеологическое и политическое банкротство, как это случилось с Византией.

Мне кажется, что религиозное возрождение в России невозможно. В первую очередь такое возрождение невозможно в силу стремительного кризиса религиозного сознания, происходящего сейчас повсеместно, во всём мире. Я думаю, что в целом явление это катастрофическое, поскольку взамен религиозной идеологии до сих пор ничего равноценного не предложено, зато с каждым годом всё более агрессивно проявляются опасные тенденции, о которых можно прочесть по этой ссылке: http://beglyi.livejournal.com/20239.html#cutid1 — я там писал о религиозном фундаментализме, :))учтите, что там длинно, но комментировали некоторые весьма осведомленные и образованные люди, попробуйте и Вы это прочесть.

Я не разделяю ни одну из мне известных систем религиозных взглядов. И в то же время убеждён в том, что религия одновременно источник и важнейшая составляющая культуры — любой национальной культуры и мировой культуры в целом. Можно ли сохранить важнейшие религиозные нравственно-этические постулаты в качестве обыкновенных культурных памятников? Это вопрос, на который не может быть ответа. Во всяком случае, религиозные воззрения древних греков, скандинавов, некоторых других народов сохранились именно в таком виде до наших дней, и всякий может и должен с ними познакомиться. Но произойдёт ли то же самое с Иудаизмом, Христианством и Исламом? Произойдёт, мне кажется, если только дикие идеи современных религиозных фундаменталистов окончательно не поставят подлинное содержание трёх реальных религиозных доктрин с ног на голову.

Раз уж Вы у меня спросили, я Вам советую не искать и не слушать проповедников, а познакомиться с первоисточниками. То есть, прочесть, хотя бы по диагонали, Ветхий Завет (в иудейской традиции ТАНАХ), затем Новый Завет — полностью, вместе с деяниями и посланиями апостолов и Откровением Иоанна Богослова. Коран я знаю очень фрагментарно. Но, во всяком случае, есть Коран в русском переводе. Не мешает и его прочесть. Пушкин считал Магомета великим поэтом — этого достаточно для того, чтобы прочесть Коран. И только потом выходить в открытое море различных толкований и комментариев — море это безбрежно. И как в прошлом моряк, я призываю Вас к максимальной осторожности, потому что все существующие лоции в этом море ненадёжны, Вас повсюду будут подстерегать рифы, не упоминаемые в лоциях, и ложные маяки, установленные коварными обманщиками, во все века использовавшими религию в качестве средства в банальном политиканстве.

Вот, что я хочу высказать в качестве заключения: Если Вы ищете Бога, хотите исповедовать первый, ортодоксальный вариант христианства, некогда принятый римским императором Константином Великим, который явился основателем Византийской империи — будьте осторожны. Вы уходите на полторы тысячи лет в прошлое, а это дальняя и опасная дорога.

Мне будет очень жаль, если Вы подумаете так: Вот, какой-то старый еврейский дурак из Израиля меня призывает к национальному предательству. Мой дед по отцу священник Николай Пробатов канонизирован как святой — он был расстрелян в 18 году большевиками за проповедь неподчинения большевистской власти. А мой отец, георгиевский кавалер, и он дрался с красными в составе Деникинской Добровольческой Армии. Я здесь часто об этом пишу, потому что очень этим горжусь.

Быть же израильским евреем мне это совсем не мешает. Отец меня за это никогда не осудил бы. Моя мать — еврейка. Родители друг друга очень любили. И отец очень ценил Еврейское Государство, восхищался нашими победами 1967 и 1973 годов.

Ответ Левконое
Левконое написала мне, что Захаров пьесу Шварца «Дракон» упростил и опошлил до плаката. Я ей попытался ответить отдельной записью.

Левконое! Здравствуйте:))! Это верно, что Захаров упростил Шварца — да ведь это была середина 80-х. Начиналась Перестройка, настало время для плакатов. Я всё чаще думаю: «Что плохого и что хорошего?», — это  последний вопрос, который по легенде Чингиз-хан, умирая, задал своему советнику и другу Елю Чу-Цаю. Тот, было, стал докладывать об осаде столицы Тангутского царства, но старик раздражённо остановил его и добавил: «Что хорошего и что плохого в жизни я совершил?». Вопрос этот остался без ответа, хотя Чингиз-хан совершил немало хорошего. Он, для нас показал дорогу с Запада на Восток и принёс на Запад саженцы китайской культуры, которые, как ни странно, в окровавленной земле взошли и хорошо прижились, и всем нам пригодились. На гигантской территории установил строгую административную систему, которой все мы пользуемся и по сию пору. Наконец, он изобрёл регулярную почту, что тоже немаловажно. Но Елю Чу-Цай ничего ему не ответил. Он молчал. Вероятно, ему вспомнились реки невинной крови.
Перестройка. Такой фильм был хорошим началом. Для меня, собственно, Перестройка началась с того, что позвонила мама и закричала: «Мишка, включи телевизор — о Вавилове передача! — и она сказала со слезами. — Неужто их теперь будут судить? Должны же их теперь судить! Я знала, знала, что доживу, а вот отец твой не дожил….» Мои родители ведь были биологами.

Когда же остановилась Перестройка?
Нет! Как ни люблю Вас, как ни стараюсь смолчать, но не могу не возразить: Пьеса всё же очень привязана к этой зловещей троице — Сталин Хрущёв, Брежнев. Сначала ведь Бургомистр преображается в Хрущёва, а потом он становится Брежневым. И Захаров в заключении ясно показал Брежнева и пришедший с ним Застой, когда всем было по лживой видимости — тепло, потому что он сам воровал и другим давал украсть. А с Сахаровым рабам было холодно.  Мне не кажется, что Захаров опошлил Шварца, но он просто сорвал камуфляж.
Шварц пьесу заканчивает предстоящей свадьбой. А Захаров — грядущей смертельной битвой. И дети, в душах которых, за души которых Рыцарь и Дракон будут биться насмерть. Кто знает? Быть может, битва эта вечна. А всё же ложь и зло окончательно никогда не восторжествуют на Земле. И меч Лацелота вечно сверкает и свистит в его руке, хоть и девушка его покинула, и люди отвернулись от него — в фильме Захарова. Люди в тяжкий час снова к нему обратятся, а потом, быть может, они его и покинут снова…..
Историческая перспектива, однако….:)). Но мне такая перспектива нескончаемой битвы — теплей, чем унылый Застой, за утверждение которого сейчас проголосовал миллионорукий российский обыватель.

Письмо двоюродному племяннику
http://echo.msk.ru/blog/statya/896677-echo/

Совершенно неожиданно для меня мой двоюродный племянник Филипп Дзядко совершил поступок, по поводу которого я пытался ему написать по эл. почте, но адрес оказался устаревшим. В фейсбуке я регистрировался сто раз и каждый раз забывал пароль. В твитере — то же самое. Эти ресурсы меня совсем не интересуют. Тому, кто имеет с ним какой-то контакт, я прошу передать Филиппу:

Филя, я очень рад за тебя!  Мне, собственно, о тебе сегодняшнем ничего почти не известно, а журнал твой мне вовсе не нравился с самого начала, хотя замысел, вероятно, был бы удачным, если бы…. Да! Если бы! Но это если бы не случилось, потому что не могло случиться.
Между тем, ты сейчас сделал шаг туда, где вечно живут твои прадед, прабабушка, дед, бабушка, их друзья и соратники, которые не всегда были правы — с моей точки зрения прадед твой, например — но всегда были искренни и никогда ничего не делали по расчету, никогда не имели отношения к душевной проституции, а когда терпели поражения и умирали, то совесть их оставалась чиста.
Ты где-то написал: «Трусость, глупость и скудоумие — лучшие друзья управленцев поздней путинской поры». Мой дорогой! Эти качества всегда были свойственны российской власти — в этом можно убедиться, внимательно перечитав хотя бы «Слово о полку Игореве». Или переписку Курбского с Иваном IV. Или письма Короленко Ленину. И так далее.
Олег Чухонцев, который сейчас я не знаю, чем занят, когда-то написал: «Чем, как не изменой, платить за тиранство?».

А в связи со всем этим, вспомни об известной тебе, вероятно, истории. Возможно, ты слышал её от Зои или Света — вряд ли кто-то из родителей тебе её рассказывал.

Однажды Зоя (Большая) встретила на Сретенке Юру Домбровского. О чём-то они говорили, и она сказала, что не знает, чем ему помочь. Он обрадованно сказал:
— Зоенька! Дай три копейки.
Знаешь? Мало того, что Юра был великий писатель, и мыслитель, и великий человек (я имею в виду его немыслимую нравственную силу и даже его небывалую физическую силу. Его ещё и любили все — каждый, кто с ним имел дело, кроме подлецов, разумеется. И вот, этот человек — всегда был и умер совершенно нищим.
Теперь подойди к Юре Домбровскому, Филька, мой маленький племянник! Подойди и не бойся. Я его знаю — он предложит тебе немедленно напиться по поводу твоего ухода из очень скверной компании, потому что человек никогда не должен кормиться вместе с крысами.
Поздравляю тебя!
Теперь готовься к схватке — лучшее из того, что может ждать мужчину в этой проклятой жизни. То есть, ты прикрой подбородок правой, а левую вперёд. Удачи!
Твой старый двоюродный дядька.
Миша.

P. S.

О твоих родителях я тебе ничего не напишу. Неуместно писать сыну то, что я думаю о его родителях. Но, как бы то ни было — ты гарантия их безопасности, их безопасность обязан отстаивать. И в этом я желаю тебе удачи. Отстоять же их честь никто не в силах, кроме  каждого из них в отдельности и обоих вместе. Станут ли они этим заниматься? Я на это надеюсь от всего сердца.

22 июня
Я сейчас не могу писать в ЖЖ. Но в такой день — ничего не написать невозможно.

http://www.audiopoisk.com/track/mark-bernes/mp3/vragi-sojgli-rodnuu-hatu/ — по этой ссылке можно услышать в исполнении Бернеса песню «Враги сожгли родную хату», а кроме того: «Тёмная ночь», «Журавли», «Любимый город», и ещё что-то — для меня очень дорогое.

Я слушаю, пью родную русскую водку в память о моих дорогих родителях. Они сражались с фашизмом не для того, чтобы какие-то постыдные сопляки дефилировали по Москве со знамёнами, украшенными свастикой. И не для того, чтобы из Второй Мировой Войны сделали разукрашенное пасхальное яйцо.

У Шпицбергена, в Баренцевом, Северном и Норвежском морях английские и наши моряки гибли не для того!

Выпейте водки! Война началась когда-то! И каждый русский. И каждый еврей. Выпейте глоток водки. Двадцать второго июня!