Дождь миновал. Прохладно – не беда.
Пройтись немного? Вечер так спокоен.
И дамы в белом, в чёрном господа,
И мир ещё по-старому устроен.

Ещё никто не ждёт событий мировых,
А небосвод в цветах. О, необыкновенно!
Не правда ли? Букет цветов живых.
Я тронута. Что с выставкой Родена?

Он гений. Что затеял Клемансо?
Поверьте: Всё пустые разговоры.
Он раскрутил такое колесо,
Что Буланже бежать придётся скоро.

Жорж? Полно! Это — кукла. Лимонаду?
Пожалуй. Так вы едете на бал?
А что мне делать? Я же обещал.
Там просто неприличные наряды

У дам. Вы пуританка? Нет! Но я считаю,
Что…. Есть же нравственный закон?
Красавица смеётся завлекая,
И кавалер не в шутку увлечён.

Закат бледнеет, тихо угасая.
Жорес. Горластых радикалов стая.

Себя ведут ужасно офицеры,
И выпады против христовой веры.
И дрейфусары, антидрейфусары —
Вот, не хватало дикой этой свары!

Всё впереди. И человек газету
Читает лихорадочно: Ом Либр!
И так прекрасно на исходе лето.
И увеличен пушечный калибр.

Дурак разумно правит миром
Как честный и прямой подлец.
Багряна пышная порфира,
Сияет золотой венец.

Он, исходя из здравого рассудка,
Всё рассудил о мире, о войне,
И о простых потребностях желудка,
О стоимости жизни, о цене

Опасного зазнайства. Он о Боге
Всё знает вточности. Ему известна мера
Добра и зла. Он на прямой дороге
У дурака всегда простая вера.

Всё просто. Если станет кто мудрить,
Болтать о том, чего нельзя понять,
И не по средствам жить,
И на судьбу пенять –

Расправа коротка. А если стройно
И правильно рассчитывать доход.
И знать: Всё так, а не наоборот,
Жить можно тихо, мирно и достойно.

Но есть, однако, суд над дураком,
Ему судья предвечный не знаком.
Тот суд однажды так над миром грянет,
Что дурака державного не станет.

И кто ж тогда начнёт повелевать?
Боюсь, нам лучше этого не знать.

Ещё не отцвели пионы.
Так тихо в доме. Шмель поёт.
И не рванулись миллионы
В грядущем августе — вперёд.

Вперёд — куда? Ещё не знаю.
Уже с вареньм чай несут.
И не зовёт страна родная
Сей мир на свой неправый суд.

Ещё не время подниматься
И опрокидывать столы,
И тихо серебрятся, братцы,
Берёзок светлые стволы.

Звезда морозная в моём окошке.
Сижу у печки я – совсем один.
А там по улице прошли с гармошкою,
Прошли с каких-то сумасшедших именин.

И песни старые, и песни новые…
Да про любовь поют, любовь – не грех.
Такие парни молодые все, бедовые.
Такой заливистый девичий смех!

Они прошли. Не слышно гармониста,
Впотьмах за печкою поёт сверчок.
Трещат весёлые дрова смолистые,
И длится зимний одинокий вечерок.

Что друга нет – судьба моя такая.
Что милой нет – и это не беда.
Снежинкой светится в окне, горит – не тает
Моя далёкая, морозная звезда.

Земля гудела от морозной стали….
Ты, Вовка, выпей — я тебе спою.
Какую землю мы жестокую копали,
Родную землю русскую свою!

А по жаре, по солнышку, бывало:
Бутылку б водки за стакан воды!
Нам жизнь, Володька, прикурить давала.
Я не ломаюсь. Не сломайся ты.

Не бойся, брат, тебя я не покину.
Нас жизнь стянула прижимным кольцом.*
И пусть тебе удача дует в спину,
А наплевать, что лепит снег в лицо.

*
Прижимным кольцом стягивается насадка штыка к черенку лопаты-фициалки.

Земля под ногами качнулась,
И небо коснулось Земли,
И чистая вольная правда проснулась,
И голуби в небо ушли.

Кружила та белая стая
Высоко над смрадным жильём,
Откуда мы Бога зовём, умирая,
Где мы избавления ждём.

Над этой стальной мясорубкой
Доверчиво, весело так,
И нежно и плавно скользила голубка,
Нырял, кувыркаясь, вожак.

Над нашим постыдным весельем,
Над страхом свирепым зверья
Им алою кровью окрасила перья
Закатная, злая заря.

Последнюю песню – столице!
Разбитое сердце – Москве!
И окровавлённые белые птицы
В предзвёздной плывут синеве.

И нельзя ничего нам предсказывать,
И нельзя заклинанья творить,
И узлы торопливо развязывать,
Рвать неясную тайную нить.

Потому что мы неба не знаем,
Под ногами не чуем земли.
Мир свободен и неприкасаем —
Море, горы, в лесу соловьи.

И в молчании гневной пустыни,
И в шуршанье уснувших ветвей
Мы не слышим отвеку доныне
Мудрой силы и правды своей.

Мы куда-то ушли недалёко
И уже возвращаемся вспять.
И ни цели, ни смысла, ни срока
Отчего-то не в силах понять.

Будто я весенней гулкой ранью….
/Есенин/

Милая усталая морда лошади….
/Платонов/

*
И русский, и еврей,
Я о минувшем не жалею,
Иду — вперёд.

Кто пойдёт такой дорогой —
До неведомого Бога —
И в пути умрёт,

Для того в седом тумане
Предрассветной гулкой ранью —
В небе тонкий лёд.

Для того светлеют склоны
Гор, восходом озарённых,
И орла полёт.

Для того цветы, и птицы —
Бесконечна вереница
Уж нездешних дней.

Свет нездешний синью льётся.
Видишь: Там табун пасётся
Розовых коней?

Подмани неторопливо,
Потрепи по морде милой
И верхом садись.

Тихо свистни! К дальним тучам
На коне рысишь могучем
В ту седую высь!

Горькой водкой, сладким хлебом,
Старой песней, чистым небом
Родина была. И пропала без следа.

Водка пьётся, хлеб жуётся,
Песня старая поётся.
Ну, а Сретенка? Приснится иногда.
Не беда!

И у меня была любовь….
Но вечно жадет плоть слепая,
Нечистым жаром закипая
Бунтует бешенная кровь!

И я молился в тишине,
Глотая радостные слёзы.
Но стыд неверной лживой позы
Внезапно возникал во мне.

Он жил во мне — в той тьме проклятой,
На дне, в бездонной глубине,
Откуда к Богу нет возврата.

Иду, куда глаза глядят –
Там в небе лебеди летят,
Там в синем море острова,
Там в чистом поле трын-трава….

Я хлеба вашего не ел,
И вашей водки я не пил,
И песен ваших я не пел,
И женщин ваших не любил!

Мне ваше горе – не беда.
Ночные воют поезда,
И снова я уйду туда,
Где славно мне жилось.

Туда, где славно мне жилось,
Туда, где сладко мне спалось,
Когда, подвинувшись к костру,
Я спал на ледяном ветру,
А искры жаркого костра
Летели к звёздам до утра.